Манхэттенский проект стал одним из самых засекреченных и технологически сложных научных проектов XX века. Этот проект объединил учёных из Великобритании, Европы, Канады, США, среди которых было 12 лауреатов Нобелевской премии, в единый международный коллектив, решивший задачу в кратчайшие сроки. А его итог — создание атомного оружия — радикально изменил международный баланс сил. Однако за фасадом официальной научной работы существовал другой слой истории, не менее значимый: разведывательная борьба, которая велась параллельно с лабораторными исследованиями.
Советская разведка стремилась не просто получать отдельные сведения, а системно понимать логику американского атомного проекта. Это была работа на уровне концепций, технологий и организационных решений. Внутри этой сложной сети действовали агенты, чья информация позволяла формировать альтернативную картину происходящего и ускорять развитие собственных ядерных программ.
Василий и Лиза Зарубины. «Бетти» и «Вардо» — лучшие из лучших!
Василий Зарубин и его жена Елизавета Зарубина занимали особое место в структуре советской разведки. Их оперативные псевдонимы — «Бетти» и «Вардо» — использовались в документах и закрытой переписке, обеспечивая безопасность каналов связи и скрывая реальную идентичность.
Их деятельность отличалась высокой степенью координации и профессиональной дисциплины. Они работали в условиях постоянного риска, обеспечивая связь между резидентурами, агентами и аналитическими центрами. Через их руки проходили сведения, требующие тщательной проверки и фильтрации, прежде чем попасть в аналитические сводки.
Особенность их работы заключалась в умении удерживать сложные информационные цепочки. Они не просто передавали данные, а выстраивали систему, в которой информация сохраняла целостность. В разведывательной среде их считали одной из самых эффективных связок, обеспечивающих устойчивость агентурной сети.
Лиза Зарубина была легендой советской разведки. Сначала кокетливо добывала сведения об оружии и технике в нацистской Германии, после — успешно дружила с женами американских чиновников. На посиделках те выдавали Елизавете Зарубиной всё — вплоть до деталей ядерной бомбы.
Из оперативных соображений Лизу выдали замуж за опытного разведчика Василия Зарубина. Так бывает, что используемый для прикрытия брак, формально соединивший шпионов в 1929 году, оказался счастливым и продлился всю жизнь. В свадебном путешествии по Европе у пары родился сын. После же их отправили работать в Германию. Обаятельная Лиза, без затруднений менявшая образы и языки общения, легко устанавливала связи в высших кругах и вербовала все новых и новых агентов. На связи с ней были агенты из германского МИДа и руководства нацистской партии, в том числе знаменитый Вилли Леман — гауптштурмфюрер СС и сотрудник гестапо, которого называют одним из прототипов Штирлица. Под псевдонимом Брайтенбах Леман передавал ей сведения о новых типах германского оружия и техники, а также предупреждал о слежке за советскими агентами.
Тем временем мужа Лизы — Василия Зарубина — назначили заместителем начальника внешней разведки. Осенью 1941-го он был направлен в США личным распоряжением Сталина. Нужно было достоверно узнать, когда реально будет открыт второй фронт, и удостовериться, что Штаты не ведут тайный диалог с Гитлером на случай поражения СССР. Говорят, что прощался с Зарубиным Сталин словами о его жене: «Товарищ Зарубин, я слышал, что ваша жена хорошо помогает вам. Берегите её».
Так чета Зарубиных под фамилией Забулины прибыла в США, где Василий получил должность секретаря посольства, а Лиза возглавила в резидентуре линию политической разведки. Вскоре у нее было уже больше двух десятков личных агентов, большая часть которых значились как «особо ценные». Среди таковых был и известнейший Яков Голос, оперативный псевдоним — Звук. Для прикрытия он возглавлял туристическое агентство в Нью-Йорке, на деле же снабжал всю советскую резидентуру подлинными американскими паспортами и прочими документами, имея связи в аппарате президента Франклина Рузвельта, в Белом доме и Департаменте военной промышленности.
Отдельной большой работой Лизы была дружба с женами высокопоставленных чиновников. Непринужденно общаясь, Лиза задавала им вопросы, которые те беззаботно уточняли у своих мужей, или наводила этих женщин на мысли, транслируемые ими в семье. Среди агентов Лизы, так и не осознавших свою работу на советскую разведку, была, к примеру, жена «отца американской атомной бомбы» Роберта Оппенгеймера — Кэтрин. Вот почему Зарубина одной из первых добыла важнейшую информацию о «Манхэттенском проекте» — и ее в числе немногих допустили к советской операции по разведке американских ядерных секретов, получившей кодовое название «Энормоз». Лизе также удалось привлечь к шпионской деятельности и жену проживавшего в то время в США русского скульптора Сергея Коненкова — Маргариту Воронцову, перед чарами которой не устояли многие мужчины, в том числе и Альберт Эйнштейн.
Вот как сказал о Лизе Павел Судоплатов: «Обаятельная и общительная, она легко устанавливала дружеские связи в самых широких кругах. Элегантная женщина с чертами классической красоты, натура утонченная, она как магнит притягивала к себе людей. Лиза была одним из самых высококвалифицированных вербовщиков агентуры».
Маргарита Коненкова — последняя любовь Эйнштейна!
Маргарита Коненкова была одной из самых необычных фигур, связанных с разведывательной деятельностью в США. Формально она принадлежала к художественной и светской среде, однако её связи выходили далеко за рамки культурных кругов, охватывая научные и интеллектуальные сообщества того времени.
Её знакомство с Альбертом Эйнштейном стало важным элементом её биографии. Общение с учёным мирового уровня открывало доступ к интеллектуальной среде, где обсуждались фундаментальные вопросы физики, включая те, что косвенно касались ядерных исследований. Через такие контакты формировался доступ к кругу идей, определявших научную повестку эпохи.
Будучи курсисткой, Маргарита свела знакомство со многими богемными знаменитостями — Федором Шаляпиным, Сергеем Есениным, Сергеем Рахманиновым, Всеволодом Мейерхольдом. Особые отношения у нее сложились с уже известным к тому времени скульптором, «русским Роденом» Сергеем Конёнковым, хотя он и был старше ее на 20 лет. В 1922 году они поженились — Маргарита Ивановна стала музой, моделью и верным другом великого скульптора.
В 1923 году, по предложению Анатолия Васильевича Луначарского, Конёнковы в составе большой делегации отправились в Ригу, а затем в США для участия в выставке русского и советского искусства. Предполагалось, что эта поездка продлится всего несколько месяцев, однако нью-йоркский период жизни Маргариты и Сергея Конёнковых растянулся на 22 года.
Сергей Тимофеевич продолжал творить, в числе его работ американского периода был бюст великого физика Альберта Эйнштейна, созданный в 1935 году по заказу Принстонского университета. Маргарита Ивановна, по заданию советской разведки, добывала сведения об американской программе разработки ядерного оружия — строго секретном «Манхэттенском проекте», вращалась в высших светских кругах, дружила с Эйнштейном, встречалась с отцом американской атомной бомбы Робертом Оппенгеймером.
Важность роли Маргариты Коненковой заключалась не в прямом получении технических данных, а в доступе к контексту — настроениям, обсуждениям, направлениям научной мысли. Такие сведения позволяли формировать более полное понимание интеллектуальной атмосферы вокруг атомных исследований в США. Дополнительно ценность подобной информации заключалась в возможности отслеживать изменения в научных приоритетах и неформальных дискуссиях, которые часто предшествовали крупным открытиям.
Бывший генерал советской разведки Павел Судоплатов называл Маргариту одним из лучших агентов, чьей задачей было найти контакты с учеными-ядерщиками. Насколько это соответствовало действительности, сказать сложно, так как личные дела Коненковых до сих пор засекречены.
Известно только, что задачу влиться в американский бомонд она выполнила блестяще.
Георгий Коваль — агент «Дельмар». Атомный нелегал!
Георгий Коваль, действовавший под псевдонимом «Дельмар», считается одним из наиболее значимых источников информации о Манхэттенском проекте. Его деятельность была связана с доступом к промышленным объектам, где осуществлялась обработка радиоактивных материалов.
Коваль работал в системе, где даже косвенный доступ к информации о технологиях обогащения и переработки урана имел стратегическое значение. Его данные позволяли советской стороне лучше понимать реальные масштабы американской программы.
Особенность его роли заключалась в том, что он действовал как «нелегал» — без прямой дипломатической защиты. Это делало его работу особенно рискованной, но одновременно обеспечивало высокий уровень скрытности и автономности.
В 1939 году Ж. А. Коваль привлек внимание Главного разведывательного управления Красной Армии. Разведка была полностью обескровлена сталинскими репрессиями, и ГРУ срочно нужны были новые сотрудники. А тут отличник, молодой химик-технолог, да к тому же родившийся в Америке, хорошо знающий обычаи и особенности этой страны и, разумеется, свободно владеющий английским. Военные разведчики увидели в нем человека, на которого можно было положиться. По крайней мере, его характеристики и общая профессиональная подготовка позволяли на это надеяться. Жорж Коваль верил в светлые идеалы коммунизма и готов был за них сражаться. Его личные и деловые качества соответствовали тем, которыми должен обладать разведчик.
Пройдя курс специальной подготовки, в 1940 году Ж. А. Коваль отправился за океан.
Ж. А. Коваль обосновался в Нью-Йорке, где находилась резидентура ГРУ, наладил связь с Москвой, получил указание, куда и как устроиться на работу. Он пошел на риск — снова стал Жоржем из Сью-Сити, где родился, учился и проживал. Вскоре Жорж Коваль без затруднений устроился на работу, приобрел новых полезных знакомых.
В 1943 году произошли события, способные существенно изменить положение «Дельмара». Как и многих других американцев, Ж. А. Коваля ждал призыв на службу в американскую армию. Поскольку он имел документы, подтверждающие, что окончил два курса американского технического колледжа, то его направили на учебу. На этот раз на специальные курсы, где молодые парни осваивали новые по тем временам специальности, связанные с работой на объектах по производству радиоактивных материалов. Курсы были при Нью-Йоркском городском колледже.
В августе 1944 года рядовой американской армии Ж. А. Коваль успешно завершил обучение на курсах и был направлен на секретный объект в город Ок-Ридж (штат Теннесси). Это был один из тех американских городов-призраков, вокруг которых генерал Гровс создал свою «мертвую зону». Вскоре «Дельмар» попал в закрытый американский атомный город, став одним из сотрудников завода по производству радиоактивных материалов.
То, что «Дельмар» увидел в Ок-Ридже, его удивило. На заводах работало несколько десятков тысяч ученых, инженеров, технических специалистов, полицейских, агентов Федеральной службы безопасности и военной контрразведки. Город был похож на резервацию, в которой подвергались добровольному заточению лучшие научные умы Америки. Въезд и выезд из Ок-Риджа строго контролировался.
Город носил условное название «Объект компании «Кемикэл инжениэринг воркс». Сотрудники этой фирмы выполняли значительный объем работ в рамках уранового проекта США. От «Дельмара» стало известно, что в Ок-Ридже производятся обогащенный уран и плутоний, что этот объект разделен на три основных литерных сектора: К-25, У-12 и Х-10.
«Дельмар» работал на предприятии Х-10, которое было меньше по размерам, чем первые два. На нем трудилось около 1500 человек. На объекте Х-10 действовала секретная установка по производству плутония.
Коваль был радиометристом и поэтому имел доступ в разные отделы предприятия. Все, что делалось в секторах К-25 и У-12, ему тоже было известно. Он смотрел на американские опыты по производству урана и плутония глазами дипломированного специалиста, окончившего один из лучших советских высших учебных заведений — МХТИ. Техническое образование позволяло Ж. А. Ковалю точно оценивать то, что он видел, и выделять самое главное. Жорж был инженером от Бога. Он имел редкий допуск к оборудованию для обогащения урана и плутония. И даже отрывочных сведений ему было достаточно, чтобы понять весь технологический цикл.
Сведения «Дельмара» немедленно передавались в Москву. В Центре на их основе готовились донесения на имя генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова, начальника отдела «С», созданного по указанию И. В. Сталина в Наркомате внутренних дел. В этом отделе в обезличенном виде концентрировались все донесения разведчиков внешней разведки НКГБ и Главного разведывательного управления. Из отдела «С» тоже в обезличенном виде материалы по атомной проблеме, добытые разведчиками, направлялись И. В. Курчатову, который внимательно изучал их, давал оценки и ставил новые задачи перед сотрудниками разведывательных служб.
«Дельмар» в декабре 1945 года сообщил о том, что американцы производят полоний и также используют его в атомном проекте. В донесении разведчика, в частности, сообщалось об объеме ежемесячного производства полония в Ок-Ридже.
В 1945 году «Дельмар» уже имел воинское звание «сержант штабной службы». Вскоре его перевели на новое место службы — в лабораторию, которая располагалась на секретном объекте в городе Дейтон, штат Огайо. Новая должность расширила его, как говорят в разведке, информационные возможности. В этой лаборатории тоже работали физики и химики, выполнявшие задания в рамках американского атомного проекта. Научные исследования, говорили о том, что работа в США по созданию атомной бомбы вступает в завершающую стадию.
Главным итогом разведывательной деятельности «Дельмара» в США стало то, что он смог выявить некоторые секретные атомные объекты в США, их структуру, объемы производства ядерных материалов, количество занятых специалистов, связи с другими закрытыми объектами американского атомного проекта.
Сведения, переданные Ж. А. Ковалем в декабре 1945 — феврале 1946 гг. в Москву об использовании американцами в их первой бомбе полония, подсказали советским ученым идею и показали правильный путь решения проблемы, связанной с нейтронным запалом. Он же сообщил методику получения полония из висмута. Позже для серийного производства советских атомных бомб нейтронные запалы изготовлялись из других материалов. Но в первом атомном устройстве, взорванном на Семипалатинском полигоне 29 августа 1949 года в 7 часов 00 минут, использовался инициатор, изготовленный по «рецепту», выписанному военным разведчиком «Дельмаром» — Жоржем Абрамовичем Ковалем.
Семен Семенов. Звезда и смерть резидента Твена!
Семен Семенов, известный под псевдонимом «Твен», занимал важное место в разведывательной сети, действующей на территории США. Его работа была связана с системным сбором информации из научных и технических кругов, где формировались ключевые направления развития ядерной физики и прикладных исследований.
Он обеспечивал поступление сведений из лабораторий и исследовательских центров, где велись работы по ядерной физике и смежным направлениям. Деятельность Семена Семенова отличалась регулярностью и структурированностью, что позволяло формировать устойчивый поток данных. Особое внимание уделялось не только фактам, но и контексту научных обсуждений, что повышало ценность получаемой информации.
США тридцатых годов были на пике крупных научных изысканий. Твен развернулся вовсю и просил лишь об одном — не регламентировать его рабочий день и поездки. В Хэнфорде через двух агентов, работавших на местном режимном предприятии, где готовилась к эксплуатации большая плутониевая установка, он узнал, что сооружение и проектирование таких секретных объектов осуществляет фирма «Дюпон», а основной исследовательской организацией является металлургическая лаборатория Чикагского университета. Хэнфордские знакомые подсказали Твену, что, если он хочет получить подробные сведения об урановых исследованиях в Америке, он должен разыскать в Чикаго доктора Скаута, чей домашний адрес и телефон были неизвестны. Скаут работал в металлургической лаборатории, и у Твена была лишь групповая фотография, на которой засветился, в частности, и этот засекреченный ученый. Еще во время стажировки в Бостоне Твен часто посещал различные семинары и даже выступал с докладами, его запомнили аспиранты и профессура. Это ему и помогло. Он долго караулил Скаута у входа в металлургическую лабораторию и отловил лишь на девятый день. Скаут вспомнил русского аспиранта, шутника и выдумщика, и вскоре без колебаний пригласил его к себе домой. Твен возвратился в Нью-Йорк с подробным докладом, материалами и чертежами по разработке ядерного оружия и тут же подготовил три рапорта на вербовку. Так Скаут стал Элвисом, а два работника режимного атомного объекта в Хэнфорде получили клички Аден и Анта.
В начале 1941 года резидент в Нью-Йорке Гайк Овакимян аттестовал Твена следующим образом: «Агентурная разведка — это его истинное призвание. Он умеет найти подход к любому человеку… К числу недостатков можно отнести то, что Твен подчас склонен к переоценке собственных способностей и сил и недооценке окружающих людей. Как непосредственный руководитель Твена, я приложу все усилия, чтобы искоренить в нем это». Резидент не успел заняться воспитанием. Через два месяца во время встречи с подставным лицом его арестовали сотрудники ФБР. Единственное, что он успел сделать перед высылкой в Москву, — передать Твену личные дела лучших агентов и возложить на него обязанности начальника научно-технического направления разведки до приезда нового руководителя. После отъезда Овакимяна Твен продолжил пополнять свой агентурный аппарат все новыми источниками информации. Когда число агентов перевалило за два десятка, Твен уже физически перестал справляться с этим объемом. Иногда приходилось читать до тысячи страниц в день. Бывало также, что материалы требовалось фотографировать за три часа, тут же возвращая их агенту.
Работа Семенова была сопряжена с постоянным риском раскрытия, поскольку он действовал в среде, находящейся под усиленным контролем американских спецслужб. Тем не менее, его вклад в информационную картину проекта был значительным.
Дополнительно он обеспечивал связность между отдельными источниками. Это позволяло формировать более целостное представление о ходе исследований и их практическом значении.
Слишком частые встречи с американскими учеными, разъезды по США и поздние возвращения домой выделяли Твена из среды служащих советского торгового представительства и не могли не вызвать подозрений у американских спецслужб. Твен понял, что за ним установили наружное наблюдение и сообщил в Центр, что его дальнейшее пребывание в США нецелесообразно. С его доводами согласились. Летом 1944-го он был отозван в Москву. Свою новую жизнь в столице Семен Семенов с четырьмя домочадцами начал в одноместном номере гостиницы. Тогда же для успокоения души ему присвоили очередное воинское звание майора и назначили замначальника отделения. Уже через год Семенову предложили поехать во Францию. Нарком Меркулов санкционировал поездку и обратился к заместителю министра внешней торговли СССР с просьбой назначить Семенова на должность, которая позволила бы устанавливать связи в научно-технических и промышленных кругах Франции. Ответ был коротким: «Готовы направить т. Семенова С. М. в качестве уполномоченного «Совэкспортфильма» … Твен никогда не занимался прокатом советских фильмов. На его просьбы о смене прикрытия он получал довольно любопытные ответы. Министерство кинематографии писало руководству Семенова: «Это очень отрицательно скажется на работе по прокату советских кинофильмов…» и прилагало характеристику из «Совэкспортфильма»: «В сложных общеполитических условиях в Европе, неблагоприятно влияющих на прокат советских фильмов, …т. Семенов является самым успешным прокатчиком всесоюзного объединения…» Так Твен, назначенный к тому времени резидентом по научно-технической разведке, продолжал эффективно работать и на разведку, и на кинематограф. Ему присвоили звание подполковника…
Находясь в Париже, Твен не знал о внутри советских интригах. И в частности, о том, что кибернетика считалась лженаукой. Когда он принес резиденту полученные от агентов материалы по кибернетической тематике, тот ничего не принял. А немного позже из Франции на Твена поступил донос. Его обвиняли в «аполитичности, фривольных высказываниях, аморальном поведении…». Все это дополнили чистки в разведке «от лиц еврейской национальности». Семенову припомнили все: и увлечение кибернетикой, и национальность, и «недостойное поведение» в Париже. В общем, разведчика Твена уволили из органов госбезопасности без права на пенсию. На работу его не принимали — увольнение из органов не по собственному желанию и не по выслуге лет приравнивалось к приговору суда за уголовное преступление. И прирожденный разведчик пошел работать в котельную текстильной фабрики. «Там есть бесплатное тепло и много свободного времени», — успокаивал себя Твен. Только через 23 года после увольнения по ходатайству начальника разведки Семену Семенову установили персональную республиканскую пенсию — 120 рублей… Сразу же после этого о Твене вновь вспомнили и (услуга за услугу?) попросили его встретиться с одним крупным американским ученым в области аэродинамики, приехавшим в Москву на международный конгресс. Американец настойчиво просил о встрече с работавшим в годы войны в «Амторге» Семеном Семеновым. Ученый оказался бывшим агентом Твена. После встречи с ним советская сторона получила исчерпывающую информацию, на основе которой был создан уникальный наземный прибор, до сих пор применяемый на военных аэродромах и в аэропортах крупных городов России и стран СНГ. За его создание разработчики получили звания лауреатов Государственной премии. Но среди награжденных Семенова не было… Разведчик Твен умер в 1986 году.
Александр Феклисов. Гений советской разведки, дважды спасший мир от ядерной катастрофы!
Александр Феклисов считается одной из ключевых фигур советской разведки в период холодной войны и раннего ядерного противостояния. Его деятельность выходила за рамки простого сбора информации и включала аналитическую работу с полученными данными.
Он был вовлечён в процессы, связанные с оценкой стратегических рисков и международной напряжённости. В отдельных исторических эпизодах его роль связывают с передачей информации, которая позволяла снижать вероятность прямого конфликта между сверхдержавами.
В июне 1939 года по партийной разнарядке А. С. Феклисов направлен в органы внешней разведки Главного управления госбезопасности при Наркомате внутренних дел СССР.
В 1940 году А. С. Феклисов окончил школу специального назначения НКВД, затем короткое время был стажером в 5-м Главном управлении Главного управления государственной безопасности НКВД СССР и в Американском отделе Народного комиссариата иностранных дел СССР. В феврале 1941 года А. С. Феклисов прибыл в Нью-Йорк через Японию. С февраля 1941 по октябрь 1946 гг. он — оперативный работник резидентуры госбезопасности СССР в Нью-Йорке по линии научно-технической разведки (оперативный псевдоним «Калистрат»). Работал под прикрытием должности вице-консула и третьего секретаря Генерального консульства СССР в Нью-Йорке. Среди агентов А. С. Феклисова были руководители и научный персонал таких крупнейших компаний, как «Вестерн Электроник», «Вестингауз», «Дженерал электрик» и ряда других. Основным направлением его деятельности были технологические новинки в авиации и ракетной технике, радиолокации, оборонительных системах, а также новейшие технологии в приборостроении. Им добыты секретные материалы о технологии производства клистронов, магнетронов, других электровакуумных приборов и компьютеров. Один из его агентов работал в лаборатории ядерной физики Корнелльского университета, и от него советская разведка получала материалы по атомной проблематике. В частности, им переданы сведения о строительстве в Корнелле циклотрона.
С октября 1946 года А. С. Феклисов некоторое время работает в Москве в американском и английском отделениях отдела 1-Е Первого Главного управления МГБ СССР (внешняя разведка). Но уже в августе 1947 года он выезжает в Лондон для работы заместителем главного резидента по линии научно-технической разведки под псевдонимом «Юджин». Для всех он был вторым секретарем посольства СССР в Великобритании. Тогда условия работы существенно ухудшились, Советский Союз стал врагом № 1 для бывших союзников, однако А. С. Феклисов успешно продолжил работу.
Самым ценным агентом на связи у советского разведчика был физик-ядерщик Клаус Фукс, ранее работавший в ядерном центре США в Лос-Аламосе, потом вернувшийся начальником отдела в английский ядерный центр, но сохранивший тесные связи с американскими коллегами. В результате из Лондона в Москву поступали ценные сведения по американской и английской ядерным программам, в том числе по водородной бомбе. Добытая Александром Семёновичем за период пребывания в США информация получала высокую оценку советских ученых.
После возвращения в Москву с декабря 1955 года А. С. Феклисов — начальник 1-го (американского) отдела в Первом Главном управлении КГБ при Совете Министров СССР (внешняя разведка). Участвовал в подготовке визита Н. С. Хрущева в США в 1960 году.
С августа 1960 года А. С. Феклисов — резидент Первого Главного управления КГБ ССР в США под прикрытием должности советника посольства под именем А. С. Фомин. Сыграл главную роль в успешном разрешении Карибского кризиса 1962 года, проведя ряд важных неофициальных встреч с высокопоставленными государственными деятелями и влиятельными лицами.
Феклисов действовал в условиях высокой политической чувствительности, где каждое решение могло иметь долгосрочные последствия. Его работа стала примером того, как разведка может влиять не только на технологии, но и на глобальную стабильность.
Анатолий Яцков. Похититель секретов атомной бомбы!
Анатолий Яцков работал в направлении, связанном с техническими аспектами ядерного проекта США. Его задача заключалась в получении информации о конструкции и принципах работы ключевых элементов атомного оружия. Особое значение имели сведения, касающиеся инженерных решений, применяемых в условиях высокой секретности и строгого контроля доступа.
Он использовал сеть контактов и источников, позволяющих получать сведения из инженерной и научной среды. Эти данные затем проходили анализ и передавались в советские научные структуры. Важным этапом была предварительная проверка информации, позволяющая отделять фрагментарные данные от действительно значимых технических деталей.
В 1938 году А. А. Яцков по партийной разнарядке направлен на работу в НКВД. На работу в разведку А. А. Яцкова пригласил сам начальник внешней разведки НКВД Павел Михайлович Фитин. Летом 1939 года он поступил в разведывательную Школу особого назначения.
В феврале 1941 года в качестве уполномоченного по научно-технической разведке А. А. Яцков прибыл в Нью-Йорк. Работал в США в резидентуре Наркомата госбезопасности под прикрытием должности стажера и секретаря Генерального консульства СССР (оперативный псевдоним «Алексей»). Поскольку в разведшколе учился на французском отделении, то английский язык пришлось изучать уже в Америке. Впрочем, с этой задачей Яцков справился успешно и в короткий срок. Большую помощь на первых порах оказал его руководитель, опытный и результативный разведчик Семён Маркович Семёнов. Срок его командировки в США подходил к завершению, и он, рассматривая Яцкова как замену себе, делал всё возможное, чтобы полнее передать ему накопленные знания и опыт: прививал молодому разведчику навыки конспирации, учил выявлять слежку, советовал, как быстрее освоить основы оперативного мастерства.
Далее пришли успехи и в разведывательной работе. Сначала А. А. Яцков руководил работой группы агентов, принятых от товарищей. В 1942 году сам завербовал специалиста по радиоэлектронике — агента «Блок» (не раскрыт до настоящего времени), от которого шли ценные сведения по радиоприборам, особенно в области авиации и ПВО. Вскоре удалось наладить канал поставки готовых изделий. Ежегодно «Блок» передавал оборудования на сумму свыше 150 000 долларов (по нынешнему курсу несколько раз дороже). Также с 1942 года А. А. Яцков руководил работой агентурной группы «Волонтеры» во главе с Моррисом и Леонтиной Коэн, будущими Героями России. Моррис, историк по образованию, интербригадовец, участвовал в гражданской войне в Испании и там с 1938 года стал сотрудничать с советской разведкой. Леонтина, дочь польского эмигранта, познакомилась с будущим мужем на рабочем митинге, разделяла его взгляды борца за справедливость и стала его активной помощницей.
Довелось ему работать и с другими ценными агентами по Манхэттенскому проекту, в частности с Клаусом Фуксом. В 1944 году самому А. А. Яцкову удалось завербовать еще одного молодого ученого (псевдоним «Персей») из Металлургической лаборатории Чикагского университета, который был приглашен на работу в Лос-Аламос, который также давал ценную информацию. Благодаря надежной работе своего руководителя не раскрыт американцами до сих пор. Надо отметить, что в то время борьба СССР с фашистами вызывала у рядовых американцев большие симпатии к нашему народу, и они старались оказать СССР содействие бескорыстно, видя в этом свое участие в борьбе с фашизмом. Молодые физики, зная, какое грозное оружие рождается в их лабораториях, считали, что СССР, несущее основную тяжесть борьбы с врагом, имеет право обладать информацией об этих разработках.
В ходе своей работы по «Манхэттенскому проекту» А. А. Яцков сотрудничал с Гарри Голдом, который похитил техническую документацию из Пенсильванской сахарной компании, а также с советским разведчиком Александром Феклисовым, который внедрился в группу «Манхэттенского проекта» через ученого Клауса Фукса — К. Фукс был тесно связан с Г. Голдом.
Работа Яцкова требовала высокой точности и осторожности, поскольку любые ошибки могли привести к провалу всей агентурной линии. Его вклад был важен для понимания инженерной стороны американских разработок. Дополнительно его деятельность позволяла уточнять отдельные элементы конструкции и сопоставлять их с уже имеющимися данными, формируя более целостную техническую картину.
Леонтина и Моррис Коэны. Марафонцы разведки!
Леонтина и Моррис Коэны представляли собой уникальную семейную пару, работающую в интересах советской разведки. Их деятельность отличалась длительностью и устойчивостью, что позволяло поддерживать стабильные каналы получения информации.
«Моррис и Лона были неразделимы и как любящие супруги, и как друзья, и как соратники в разведывательной работе. Почти всегда, когда мы говорим о Моррисе, фактически имеем в виду обоих», — вспоминал потом о Коэнах разведчик Юрий Соколов, работавший в те годы с ними в Нью-Йорке.
Однажды им было поручено изучить возможности получения сведений с расположенного в Хартфорде завода по производству авиационного оружия о начатом там серийном выпуске нового пулемета. Лона завербовала молодого инженера, который по ее заданию сумел вынести с предприятия весь пулемет по частям. Затем его переправили в советское генконсульство в Нью-Йорке в футляре для контрабаса. А вскоре доставили и в Москву.
У Морриса был талант к вербовке, поэтому достаточно быстро появилась его группа «Волонтеры». Так их назвали в Центре за то, что американцы брали деньги только на оперативные расходы: покупку пленок, фотоаппаратов, поездки на транспорте. Моррису удалось завербовать ученого из лаборатории ядерного центра в Лос-Аламосе. Агент получил псевдоним «Персей».
В 1942-м Моррис был мобилизован в армию США. Участвовал в боевых действиях против фашистов, в высадке союзных войск в Нормандии, дошел до Эльбы, даже имел боевые награды. А Лона тем временем продолжила добывать секреты для Советского Союза. Начиная с 1943 года резидентура в Нью-Йорке приступила к активному сбору информации по Манхэттенскому проекту (проект создания атомного оружия в США — прим. ТАСС). Удалось добыть и направить в Москву важнейшие материалы по атомной энергии и ее использованию в военных целях.
Известен факт, когда Лона ездила на встречу с «Персеем» для того, чтобы забрать важные документы (полное техническое описание секретной разработки) и передать резидентуре в Нью-Йорке. Встреча их состоялась на оживленной площади курорта Альбукерке (неподалеку от закрытого Лос-Аламоса), у ученого в руках была желтая сумка, из которой торчал рыбий хвост. Однако затем на вокзале полицейские проверяли документы и багаж у всех пассажиров. И, когда к Коэн подошел патруль, она сделала вид, что растерялась и не может найти билет. Нервно доставая вещи из чемодана, тот самый пакет с секретными документами она отдала полицейскому. Когда досмотр закончился, Лона пошла к вагону, а полицейский ее догнал и вернул забывчивой девушке ее имущество, так и не проверив его.
В ноябре 1945-го из Европы возвратился Моррис, и с ним была восстановлена связь. И, хотя гитлеровская Германия прекратила существование, Коэн все равно без колебаний продолжил сотрудничество с советской разведкой. Однако в связи с резким обострением обстановки в США, вызванным нагнетанием антисоветской истерии и кампанией шпиономании в стране, связь с ним была временно прекращена и восстановлена лишь в 1948 году.
В 1949-м Коэны были переданы на связь разведчику Вильяму Фишеру, известному всему миру под именем Рудольф Абель, командированному в США по линии нелегальной разведки.
С ним работали до конца 1950 года, когда в связи с угрозой провала «Волонтеров» решили «вывести из игры» — отправили в Советский Союз.
Они действовали в разных секторах, но их работа была взаимодополняющей. Это создавало эффект распределённой сети, где информация поступала из нескольких источников и затем объединялась в единый массив данных.
Их вклад заключался не только в сборе сведений, но и в поддержании непрерывности разведывательного процесса, что особенно важно в долгосрочных проектах вроде Манхэттенского.
История разведчиков, связанных с Манхэттенским проектом, демонстрирует сложность и многослойность процессов, сопровождавших создание атомного оружия. Это была не только научная гонка, но и интенсивное противостояние разведывательных систем, каждая из которых стремилась получить доступ к критически важной информации.
Деятельность этих людей показывает, что исторические события подобного масштаба формируются не только решениями политиков и учёных, но и работой тех, кто остаётся в тени. Их вклад стал частью глобального процесса, определившего развитие ядерной эпохи и международной безопасности на десятилетия вперёд.