В истории современной России период с конца 1992 года по лето 1996-го занимает особое место. Этот этап ознаменовался глубокими переменами в экономике, политике и социальной сфере. Во главе правительства в это время стоял Виктор Черномырдин — человек, прозванный «Красным директором» за свою жесткую управленческую позицию и прагматичный подход к реформам. Его кабинет стал свидетелем как взлетов, так и падений, связанных с переходом страны к рынку и попытками стабилизировать ситуацию в условиях кризиса. В этом материале мы рассмотрим три ключевых события этого периода: «Горячий июль 1993-го», «Залоговые аукционы» и «ГКО» — государственную финансовую пирамиду.
Горячий июль 1993-го. «Хотели как лучше, а получилось как всегда»!
Лето 1993 года стало одним из самых напряженных и драматичных периодов в современной истории России. В то время страна переживала острый экономический кризис, гиперинфляцию, падение уровня жизни и политические разногласия между исполнительной властью и парламентом.
После распада Советского Союза бывшие советские республики стали независимыми государствами со своими центральными банками. Причем все они (в том числе страны Балтии, формально объявившие о введении собственных валют) использовали в расчетах старый советский рубль.
История мировой экономики еще не знала примеров, чтобы валюта управлялась пятнадцатью независимыми центральными банками.
Это было бы смешно, если бы не было так грустно: бывшие братские республики использовали сложившуюся ситуацию, чтобы поживиться за счет России, объявившей себя правопреемницей СССР.
Центробанки новых государств развернули массовую безналичную эмиссию рублей, раздавая кредиты предприятиям для взаиморасчетов. В конечном итоге на эти ничем не обеспеченные рубли закупали товары в России. Но в результате дефицит товаров обострялся, а объем необеспеченных денег лавинообразно нарастал. Отсюда и гиперинфляция.
Двадцать пятого июля 1993 года российские официальные СМИ сообщили: «С нуля часов 26 июля 1993 года государственные казначейские билеты СССР образца 1961 года достоинством один, три, пять рублей, билеты Государственного банка СССР образца 1961-1992 годов достоинством один, три, пять, десять, 25, 50, 100, 200, 500, 1000 рублей и банкноты Банка России образца 1992 года достоинством 5000 и 10 000 рублей не подлежат приему ни в какие виды платежей и переводы на всей территории Российской Федерации».
И хотя денежная реформа носила конфискационный характер, то есть государство ограничило количество обмениваемых старых купюр на новые, люди о ней успели забыть. Что и понятно: к моменту реформы 1993 года изымать у населения было особенно нечего. Предыдущие революционные преобразования в 1991 и 1992 годов порядком истощили материальные запасы.
Впрочем, недооценивать значение событий 32 — летней давности тоже не стоит. Проходили они под аккомпанемент народных волнений и исторических решений. Ведь, по сути, реформа 1993 года – это рождение нового российского рубля, который 26 июля выделился из валютного пространства бывших советских республик.
Реформа вызвала бурю протеста. Справедливого, нужно отметить. Ведь телеграмма ЦБ, которая запустила обмен, вышла в субботу, когда Сбербанк не работал, а многие люди в разгар летнего сезона проводили время на дачах и в отпусках. Даже несмотря на продление сроков, было достаточно людей, которые просто физически не успели обменять свои наличные сбережения, те просто «сгорели».
Обмен старых денег на новые производился в течение двух недель (с 26 июля по 7 августа), но обратиться в обменный пункт можно было только один раз. При этом в паспорт ставили специальную отметку.
При предъявлении к обмену более 35 тысяч рублей сумма полностью зачислялась на депозитный процентный вклад на полгода. Поскольку в стране бушевала гиперинфляция, эти деньги, по сути, пропадали. Иностранные граждане (то есть гости из бывших советских республик) могли обменять только 15 тысяч рублей.
В стране возникла паника, подогреваемая тем, что начало реформы пришлось на субботу, когда Сбербанк не работал (а других банков для населения просто не существовало). К тому же обменять деньги можно было лишь по месту прописки, а многие граждане находились в летних отпусках далеко от дома.
«Понятно, что реформа доставила гражданам определенные неудобства, — объяснял позже глава Центробанка Виктор Геращенко. Ну, а куда было деваться? После того как окончательно выяснилось, что единое рублевое пространство сохранить не удастся, главной задачей стало быстро отсечь от экономики огромную массу советских рублей, еще ходивших в соседних странах СНГ. До этого они беспрепятственно поступали на внутренний рынок, вызывая дефицит и рост цен. Именно этим в первую очередь объясняются ограничения по срокам обмена и по суммам обмениваемой наличности. Но по политическим соображениям мы, естественно, не могли заявить об этом открыто».
В результате денежной реформы у граждан изъяли 24 миллиарда рублей. На пресс-конференции, которую дал, в связи с этим событием тогдашний премьер-министр Виктор Черномырдин, родилось одно из самых запомнившихся его высказываний: «хотели как лучше, а получилось как всегда». Тем не менее реформа была благом для экономики.
Залоговые аукционы. Колыбель олигархов!
Одним из ключевых инструментов приватизации в России в 1993-1994 годах стали залоговые аукционы. Они стали своеобразной «колыбелью олигархов» — крупных бизнесменов, которые смогли приобрести контроль над стратегическими предприятиями за небольшие деньги, став фактически их хозяевами. Залоговые аукционы подразумевали следующую схему приватизации: коммерческие банки выдавали государству кредиты под залог госпакетов акций крупных компаний. Право выдачи кредита определялось на аукционах. По правилам, если через установленное время государство не возвращало полученные кредиты, заложенные акции переходили в собственность кредиторов.
В 1995 г. в России сложилась тяжелая экономическая ситуация. Дефицит бюджета вырос с 8,6% в 1994 г. до 9,7%, продолжал падать уровень реальной заработной платы, а саму ее выплачивали с задержками. Государственный внешний долг вырос к 1 января 1995 г. до $118,5 млрд (около 30% ВВП). Казна остро нуждалась в деньгах.
Смысл сделок был прост. Правительство взяло курс на массовую продажу государственных активов. Но контролируемая оппозицией Госдума (первого созыва после выборов 12 декабря 1993 года: парламент тогда не был ни в каком смысле проправительственным или подконтрольным Кремлю и Белому дому) попыталась притормозить приватизацию. Например, парламентарии запретили продажу предприятий топливно-энергетического комплекса в 1995 году. Так и родилась идея залоговых аукционов. Частные банки пообещали правительству предоставить кредиты под залог акций крупных компаний. В случае, если кредит не погашался, банки получают право продать залог.
Впервые как идею залоговые аукционы обсудили на заседании правительства 30 марта 1995 года. Указ президента РФ Бориса Ельцина, оформляющий схему залоговых аукционов, был подписан 31 августа 1995 года. Сами аукционы прошли в течение 40 дней предновогодней лихорадки конца 1995 года. Продажа с молотка залоговых активов — акций 12 крупных предприятий РФ — указом президента от 7 декабря 1995 года была возможна с 1 сентября 1996 года.
Проводили аукционы Госкомимущество и подчиненный правительству РФ Российский фонд федерального имущества.
Собственно аукционов было объявлено 16. На четыре из них не поступило ни одной заявки. В итоге с 4 ноября по 28 декабря 1995 года прошло 12 залоговых аукционов, на которых банкам были проданы акции крупнейших российских компаний, в том числе «Норникеля», ЛУКОЙЛа, ЮКОСа, «Сургутнефтегаза», «Сибнефти», «Сиданко» и НЛМК. Общая сумма поступлений в бюджет составила $886,1 млн, что на тот момент составляло 1,85% доходной части федерального бюджета.
Во всех 12 случаях кредиты, срок возврата которых истекал в течение нескольких месяцев после аукционов, не были возвращены. В результате кредиторы получили в собственность заложенные акции.
Но самое главное, активы покупались бизнесом у государства фактически на государственные же деньги. Деньги, на которые Березовский и другие олигархи купили акции предприятий на залоговых аукционах, принадлежали государству. Правительство Ельцина стало делать все, чтобы укрепить кучку привилегированных банков. Эти структуры получали кредиты Центробанка под отрицательный реальный процент. Им давали огромные государственные средства для размещения на депозитах под процент ниже рыночного. Им разрешили захватить прибыли российских торговых организаций и не платить с них налоги. И, наконец, их допустили на эксклюзивный рынок государственных краткосрочных облигаций (ГКО) с доходом в 100 процентов и больше в долларах. Выплачивая такие высокие проценты по внутреннему долгу, российское правительство неотвратимо приближалось к банкротству. А банки со связями: «Онэксим», «Менатеп», «Столичный» жирели на легко нажитых деньгах.
Такой подход позволил быстро приватизировать крупные промышленные предприятия, но одновременно породил массу злоупотреблений и коррупционных схем. Олигархи, воспользовавшись лазейками системы, скупали предприятия по заниженной стоимости, укрепляя свои позиции в экономике страны. В результате залоговые аукционы стали одним из факторов формирования «олигархической системы», которая оказывала существенное влияние на политику и экономику России в последующие годы. Этот механизм стал примером того, как быстрые реформы, проводимые без должного контроля и прозрачности, могут привести к концентрированию богатства и власти у узкой группы лиц, что оказало долгосрочное воздействие на развитие страны.
ГКО. Государственная финансовая пирамида!
Не менее важным и спорным событием эпохи Черномырдина стали выпуск государственных краткосрочных облигаций — ГКО (государственные краткосрочные обязательства). В 1993 году правительство начало массовый выпуск ГКО как средство привлечения срочных средств для покрытия дефицита бюджета и финансирования текущих расходов. Этот инструмент стал финансовой «пирамидой», которая быстро вышла из-под контроля.
ГКО представляли собой долговые обязательства, выпускаемые государством с обещанием выкупа через короткое время по фиксированной цене. Вначале это казалось решением проблем с финансированием, однако со временем их объем увеличился до невероятных масштабов.
Первый выпуск ГКО состоялся 18 мая 1993 года. Сначала многие по привычке решили: Гособлигации дело верное. Могут рухнуть МММ, «Властилина» и банк «Чара», но государство «имеет по крайней мере одно достоинство — ему не дано в один прекрасный день «сняться с якоря» вместе с деньгами вкладчиков».
В 1994-1995 годах ГКО стали одним из главных источников внутреннего долга России, а их выпуск превысил половину общего государственного долга. По итогам 1993 года Минфин привлек через ГКО 300 млрд «неденоминированных» рублей, в 1994 году госдолг вырос до 10,7 трлн, в 1995-м — до 77 трлн. Чтобы обслуживать такой высокий долг, средств бюджета не хватало. Требовалось занимать снова и снова. Постепенно ситуация стала напоминать финансовую пирамиду: государство продолжало выпускать новые ГКО для выплаты старых, что создавало иллюзию стабильности, но фактически усугубляло кризис.
Однако внутренние инвесторы такие большие объемы на размещениях не выбирали. В 1995-м было решено привлечь на рынок ГКО иностранных инвесторов. Для этого был установлен «валютный коридор» (стабильный курс рубля к доллару – 6 — 6,5 руб. за доллар) и гарантирована конвертация рублей в валюту при выходе с рынка.
Иностранцы получили инструмент с почти фиксированной валютной доходностью, уровень которой в конце лета 1996 года достигал 60 — 80% годовых. Так, формально оставаясь внутренним, госдолг фактически стал внешним и вырос за год более чем в 3,5 раза.
Перед президентскими выборами 1996 года было принято популистское решение погасить все долги по зарплате. Госрасходы одномоментно выросли на 100 млрд руб., и весь объем был полностью профинансирован за счет привлечения средств на рынке ГКО. Доходность бумаг взлетела до 250%.
Пирамида росла. На разнице цен на рынке ГКО играли все, кому это было по карману. Широко практиковалась спекулятивная торговля форвардными контрактами на индекс ГКО с использованием инсайдерской информации (это практически не контролировалось).
Поэтому многие аналитики и эксперты называли ГКО «государственной финансовой пирамидой», поскольку данный механизм привел к нарастанию долговых обязательств, инфляции и ухудшению доверия к финансовой системе страны. Осенью 1997 года начался финансовый кризис в Юго-Восточной Азии. Инвесторы заспешили с выводом активов с развивающихся рынков, в том числе и с российского. Одновременно упали цены на нефть, экспорт сократился, валютные резервы для поддержания рубля иссякали.
Платить по обязательствам стало буквально нечем: к лету 1998-го ежемесячные выплаты по ГКО превысили размер бюджета (30 млрд руб. против 25 млрд руб.) 17 августа Правительство РФ под руководством Кириенко заявило об отказе от выплат по ГКО. Пирамида рухнула, чуть не похоронив под собой всю страну!
Период с 1992 по 1996 годы в истории России во многом определил дальнейший путь развития страны. Правительство Черномырдина столкнулось с беспрецедентными вызовами: политическим кризисом, экономическим коллапсом и необходимостью проводить реформы в условиях жесткой борьбы за власть и ресурсы. Горячий июль 1993-го стал символом конфликта и перехода к новой политической системе, залоговые аукционы — примером быстрого и зачастую беззаконного накопления богатства, а ГКО — иллюстрацией опасных методов финансирования государства. Эти события оставили глубокий след в истории России, напоминая о том, что любые реформы требуют аккуратности, ответственности и прозрачности. Время Виктора Черномырдина — это урок о том, как сложен и рискован переход от плановой экономики к рынку, и как важно сохранять баланс между интересами государства и общества.