90-е в России стали эпохой кардинальных перемен и беспрецедентных трансформаций. После долгих лет советской плановой экономики страна оказалась на грани новой реальности, где старые ценности уступали место рыночной свободе и коммерческой азартности. Этот период получил название «рыночный апокалипсис» — время, когда всё стало возможным, а границы между легальным и нелегальным стирались. В центре этого хаоса оказались челноки, рынки, в которых процветали торговцы, и уникальный социальный феномен — территория свободной торговли, которая становилась самостоятельным государством в государстве. В этой статье мы расскажем о ключевых элементах той эпохи: символах, людях, местах и особенностях, которые сформировали облик 90-х в России.
Челноки. Символ эпохи сумка «Мечта Оккупанта»!
Один из самых ярких символов 90-х — это челноки, или торговцы, которые перемещались по стране и за её пределами, привозя товары и создавая целую инфраструктуру свободной торговли. Эти люди стали своеобразными «челноками времени», соединяя регионы и города, обеспечивая рынок необходимыми товарами и формируя новую торговую культуру.
«Челнок» – это такая деталь швейной машины. В 90-е годы прошлого века данный технический термин приобрел принципиально новое значение и довольно быстро вытеснил из общеупотребительного термина его изначальный смысл. На сломе эпохе перехода от «коммунизма» к «капитализму» миллионы граждан бывшего СССР, названных «челноками», были вынуждены зарабатывать таким нелегким и небезопасным бизнесом на жизнь. Ничего же не было, нужно было доставать Возникновение «челночного» бизнеса было обусловлено двумя важнейшими факторами: дефицитом самого необходимого для населения СССР (России) и отсутствием рабочих мест для сотен тысяч граждан страны с самым разным социальным статусом.
29 января 1992 года состоялось подписание Борисом Ельциным указа «О свободе торговли», который ликвидировал монополию государства в этой области. Глава государства позволил предприятиям и простым гражданам продавать товары практически где угодно «с рук» без специальных разрешений. В результате этой реформы граждане и предприятия получили право самостоятельно устанавливать цены и заниматься как внутренней, так и внешней торговлей. К сожалению, непосредственным результатом этой реформы стал резкий рост цен. В 1992 году цены на основные продукты питания выросли в 20–30 раз (а на хлеб даже в 40 раз, поскольку при советской власти они искусственно поддерживались на крайне низком уровне). Пользуясь новым законом и не имея возможности прожить на зарплату, миллионы россиян вынуждены были заняться мелкой торговлей. Многие стали так называемыми челноками, т.е. зарабатывали на жизнь, привозя товары для продажи.
Шумные вокзалы, бесконечные дороги, грязные рынки и горы клетчатых сумок. От знаменитой «челночной» романтики сегодня остались лишь воспоминания.
«Челночный» бизнес стал возможен благодаря свободному ввозу товаров физическими лицами на сумму до $5000. Поначалу челноки, распродававшие товар на открытых вещевых рынках, даже не регистрировались в качестве предпринимателей – следовательно, и платить налоги им не приходилось. Единственным платежом был сбор на право торговли, поступавший в местный бюджет.
Торговля началась всюду, стихийно: на улицах, в переходах, у автобусных остановок. По привычке многие продолжали продавать «из-под полы», опасаясь милиции. На улицы российских городов бросились тысячи людей, желающих что-то продать. Нашлись и сотни тысяч людей, желающих что-то купить. И те и другие учились торговаться. На вопрос «Сколько стоит?» отвечают: «Прошу 200!». Часто это означает, что легко отдадут и за 20.
Новый закон породил целый класс предпринимателей, которых еще совсем недавно уголовно преследовали бы именно за то, что они – предприниматели, или, как тогда было принято говорить – спекулянты, фарцовщики. Среди сегодняшних бизнесменов найдется немало тех, кто начал дело в 90-е с мелкой торговли.
В 1990-е неорганизованная торговля сыграла огромную роль в развитии российской экономики. Частные предприниматели, челноки, превратили ввоз ширпотреба из-за границы в доходный бизнес. Из Китая и Вьетнама, Польши и Турции, ОАЭ и Кореи везли одежду и обувь, технику и игрушки, продукты питания и стройматериалы. Так как они не платили налоги, то продавали товары по низким ценам, получая хорошую прибыль. В 1996 году на долю челноков пришлось 75 процентов всех закупок товаров народного потребления за рубежом.
В то время челноки составляли серьезную конкуренцию оптовым импортерам, которые были вынуждены приспосабливаться к новым акцизам и прочим налогам. Как правило, коммерческую деятельность начинали с поездок в Китай. Для первого раза хватало 500 долларов в кармане и способности к тяжелому физическому труду. Бывалые челноки рассказывали, что через таможню без декларации и последствий можно было перевезти любую сумму, умудрялись вывозить и полтора миллиона долларов. Оптимальной суммой для поездки в Китай считалась полторы тысячи в американской валюте. Товара на более крупную сумму в одиночку было попросту не унести. Обычно челнок тащил с собой тюки общим весом от 160 до 240 килограммов.
Челночным бизнесом в России занимается около 10 миллионов человек. Товарооборот в этой сфере, по оценкам экспертов, составлял несколько десятков миллиардов долларов. В учебнике «История российского предпринимательства» приводятся и более впечатляющие цифры: по данным его составителей, к 1996 году численность «челноков» и тех, кто их обслуживал (водителей, продавцов и т.д.) достигла 30 млн человек, а это составляло более 40% трудоспособного населения России.
Негативное отношение к «челнокам», несмотря на их несомненные заслуги перед экономикой и населением страны, разделяют многие эксперты. Челночники — беда, точнее признак беды. Люди с высшим образованием, интеллектом, приоритетами, ценностями были затолканы в мелкий бизнес, растоптаны все иллюзии о ценности жизни, порядочности властей. От безвыходности ситуации пришлось опуститься на один — два социальных слоя ниже своих ожиданий.
Главным атрибутом челноков стала знаменитая сумка «Мечта Оккупанта» — вместительный и прочный мешок, в который укладывались всё, что было нужно для торговли: одежда, электроника, посуда, игрушки и многое другое. Эта сумка стала символом эпохи, олицетворением бесконечной жажды к наживе и свободе действий, а также свидетельством быстрого и зачастую незаконного накопления богатства.
О качестве продукции, привезенной челноками, тоже до сих пор слагают анекдоты. Футболки из Китая выцветали и садились после первой же стирки, от джинсов отлетали застежки и пуговицы, ботинки «на клею» предательски намокали в дождливую погоду. Но для недавних советских граждан все это было не так уж и важно. Люди, привыкшие к тусклым краскам и однообразному фабричному пошиву, радовались возможности примерить заграничные «бренды», пусть даже и с ошибками в названиях.
Со временем «челночное» дело становилось все менее выгодным. Государства вводили новые таможенные правила, авиакомпании ограничивали вес багажа, а рынки власти городов пытались взять под контроль. После экономического кризиса в 1998 году многие предприниматели, имевшие долги в долларах, разорились. Последним ударом для челноков оказалось появление крупных торговых центров в городах. Рынки начали постепенно сносить, а челночный бизнес сходить на нет.
Вокзалы, стадионы, кинотеатры и НИИ. Территории свободной торговли!
В 90-е годы общественные места превратились в центры коммерческой деятельности. Вокзалы и станции, такие как Ленинградский или Ярославский, превращались в ярмарки и рынки, где торгующие челноки разворачивали свои лавки. Тут же проходили сделки, обмены и спонтанные торговые сражения за покупателя. Стадионы и кинотеатры тоже не остались в стороне — они превращались в многофункциональные торговые площадки, где можно было купить всё: от одежды до техники.
Если посмотреть на эпоху рождения современной России, то какие из появившихся тогда образов, ценностей и идей остаются с нами и воздействуют на нас сегодняшних? Где искать следы 90-х? Первая связанная с этой эпохой ассоциация — торг повсеместен. После подписания указа «О свободе торговли» Москву, как и всю страну, заполонили ларьки, уличные торговцы и стихийные рынки. Последние быстро превратились в новые общественные пространства, где можно было найти заграничные джинсы наравне с бюстами Ленина.
Продавцы и покупатели наводнили улицы, превратив бывшие советские города в фантасмагорическое пространство. На площади Революции около десяти женщин стояли с помадой, свитерами и духами. Между Большим и Малым театрами ряды торговцев становились плотнее — под шутки балагуров, будто репетируя шествие, они притоптывали на морозе. В Столешниковом переулке уже разливалось целое людское море. Каждый улов в нем обещал чудо — от видеомагнитофона до банки сгущенного молока. Море шумело, выдыхало пар, впадало в панику от слухов и каждый вечер оставляло после себя следы, а следовательно, было живым.
Торгующая толпа была отчасти толпой карнавальной. В ней царила анонимность: никто не оставлял чеков и не требовал паспортов, а под маской продавца мог скрываться и вор, и учитель. Здесь не было сторонних наблюдателей — каждый или что-то продавал, или выискивал, или покупал. Но главное: стихийные рынки демонстративно и безжалостно ниспровергали прежний порядок. Рядом с сигаретами и порножурналами сбывали с рук «святыни» прежней жизни: знамена, бюсты Ленина, гербы и другие сакральные символы, обилием которых Советский Союз компенсировал отсутствие материальных благ. Слово «спекуляция» пока не вышло из лексикона, но его негативная коннотация стремительно выцветала, как вываренная с хлоркой джинса. Тем, за что раньше давали от двух до семи лет с конфискацией имущества, теперь можно было заниматься спокойно, прилюдно и где заблагорассудится.
Свобода нарушать табу была послевкусием. Причина, по которой все вокруг превратилось в торжище, крылась в другом. На Западе «общество дисциплины» с золотыми монетами переживало долгую и плавную трансформацию. В России оно рухнуло в одночасье. Едва с рублевых банкнот исчезла надпись о том, что они обеспечиваются драгоценными металлами, страна начала тревожно качаться в волнах свободно конвертируемой валюты.
В каждом городе можно было найти свою «барахолку» или «шанхайку». Нередко под подобную торговлю оборудовали неработающие, пустующие цеха промышленных предприятий, стадионы, пустыри на окраине городов.
Самые известные места для стихийной торговли в Москве: площади напротив «ГУМа», «Детского мира», в Большого театра, на площади Дзержинского, возле метро Динамо, в Столешниковом переулке… Позже в столице организовали рынки в «Лужниках» и открыли Черкизовский рынок. А вообще, тогда торговали, практически, везде.
Учитывая, что зарплаты задерживало на тот момент уже около 40 000 предприятий (по данным Росстата), торговцами стали миллионы людей по всей стране. Торговля возникала стихийно повсюду: на площадях и бульварах, вдоль трасс, у остановок транспорта, в подземных переходах, в больницах и школах, на стадионах и перед магазинами. Многие люди торговали, переступая через гордость.
Научно-исследовательские институты (НИИ), ранее закрытые и изолированные от широкой публики, в эпоху рыночной свободы становились «территориями свободной торговли». Там продавались не только научные разработки, но и всевозможные технические новинки, зачастую нелегальные или полулегальные. Такой хаос создавал особую атмосферу, где границы между наукой и коммерцией стирались, а наука становилась частью бизнеса.
Это было эпично. Многие рынки не были оборудованы. От слова совсем. Остается загадкой, куда бегали в туалет продавцы, которые торговали на улице, а также, как они стояли на лице целыми днями, в мороз -25 — 30 градусов? Наверное, грелись чем-то покрепче, чем чай…
А покупатель был неприхотливым и заинтересованным. Бывшие советские граждане могли переодеваться на морозе, стоя на картонке, за занавеской из пыльной тряпки. Зато на барахолке можно было такую вещь урвать! Трудно поверить, но некоторые из тех, якобы, некачественных, образцов китайского ширпотреба, до сих пор «живы» и находятся в сносном состоянии.
Переход к рыночным отношениям стал периодом тяжких испытаний и даже голода для одних и временем отличных возможностей – для других. Но вплоть до середины 90-х торговали в России практически все. Одни продавали овощи, выращенные на своих 6 сотках, вяленую рыбу, портвейн в розлив или старые книги. Другие везли из Европы мобильники, факсы и духи, из Китая – одежду, игрушки и ширпотреб, из Америки – джинсы и кроссовки, из Турции – куртки и шубы.
Россия как будто на время вернулась в XIX век: в городах появилось множество лоточников, и каждый из них мог не только продать свой товар, но и обменять его на соседский. Такая кооперация помогла многим выжить в условиях «шоковой терапии» и дикой инфляции.
Государства в государстве. Главные вещевые рынки страны «Лужа» и «Черкизон»!
В 1992-м спорт не в моде, и мэр Лужков предлагает пришедшему за деньгами директору спорткомплекса «Лужники» заработать на ремонт стадиона самостоятельно — открыть первый в стране вещевой рынок. Директор нехотя, но соглашается, и уже к лету стадион превращается в гигантский базар. На «Лужники» валом валят со всей страны за дешёвыми шмотками, а деньги со сверхдоходного предприятия получает 36-летний предприниматель Тельман Исмаилов. «Лужники» (в просторечии Лужа) стал крупнейшим в стране розничным рынком. Его пытались поджечь в 2002-м, обвинить в торговле контрафактом в 2006-м, но официально закрыли только в 2011 году. Черкизовский рынок, Черкизон, был открыт тогда же, в 1992 году, и просуществовал до 2009-го.
Азербайджанец Исмаилов к тому моменту — заметный в российской торговле человек. В 1987-м он запускает кооператив со странным названием «Коммерческая благотворительная компания» и по работе близко знакомится с председателем городской комиссии по кооперативной деятельности Юрием Лужковым. Это знакомство становится главным в коммерческих успехах Исмаилова: все 90-е к нему попадают жирнейшие куски Москвы, на которых он делает сказочное состояние. Компания «АСТ», которую Исмаилов запускает в 1989-м, к середине 90-х опутывает столицу целиком: кроме вещевых рынков, семья предпринимателя владеет торговыми центрами, гостиницами, ресторанами, строительным бизнесом и ещё кучей всего — на пике в «АСТ» входит 31 компания.
Спустя год после «Лужи» в Москве появляется «Черкизон» — гигантский базар в Измайлово, на пустующих землях Института физкультуры. Большей частью рынка заправляет Исмаилов, но некоторые куски принадлежат другим азербайджанцам. Вместе с «Лужниками» Черкизовский рынок становится главной в стране перевалочной базой для челноков: сюда везут ширпотреб из Китая, Турции и Европы, откуда он мелкими партиями расходится по стране. «Черкизон» поражает масштабами: на нём работают больше ста тысяч человек, в основном — нелегалы из стран Азии, из них тысяч двадцать там постоянно живут. Внутри — вся инфраструктура, от ночлежек и борделей до внутренней полиции и крупнейшего в Москве автовокзала. На автобусах удобно возить товар в регионы — их реже тормозят сотрудники ГАИ.
Почти всё, что происходит на рынках Исмаилова, совершенно нелегально. Товар на «Черкизон», говорят, возят мудрёными схемами: катерами по Амуру из Китая в Хабаровск и дальше в Москву. Ещё намекают, что Балтийская таможня в доле. Обороты считают в миллиардах долларов; прибыль владельцев сопоставима. При этом вокруг рынков постоянно творится что-то мутное; апофеоз — теракт в 2006-м, виновными признают националистов.
Наезды на рынки Исмаилова начнутся в 2001-м и продлятся всё следующее десятилетие. В 2009-м с огромным скандалом закроется «Черкизон», в 2011-м, с приходом в Москву Собянина — «Лужники». Сам бизнесмен сбежит в Турцию; на родине его в конце концов признают банкротом.
Эти два главных рынка страны, «Лужа» и «Черкизон» — гигантские торговые комплексы, стали символами рыночной революции. «Лужа» — это место, где собирались торговцы со всей России, предлагая товары на любой вкус и кошелёк. Это был настоящий город в городе — лабиринт из палаток, ларьков и автомагазинов.
«Аналогично, «Черкизон» — крупнейший вещевой рынок, где можно было приобрести всё: одежду, обувь, аксессуары, а также предметы быта. Этот рынок стал не только торговым центром, но и местом встречи различных слоёв населения, социальным микрокосмом эпохи. Здесь царил особый уклад: торопливость, азарт, умение торговаться и находить выгодные сделки. В этих местах процветала неформальная экономика, а торговля становилась частью культурного кода 90-х.
Рыночный апокалипсис 90-х — это не только эпоха разрухи и хаоса, но и время поиска новых путей, формирования свободного рынка и появления первых бизнес-гигантов. Эта эпоха оставила неизгладимый след в истории России, наполнив её яркими образами, символами и легендами. Сегодня трудно понять, что было более важным — борьба за выживание или стремление к свободе, которая в те годы стала единственной возможностью изменить свою жизнь. Но одно ясно точно: всё было на продажу, и именно это сделало 90-е уникальным и незабываемым периодом в истории страны.