Перестройка начиналась с надежд. Советские граждане верили в лучшее будущее: обещания реформ, свободы, обновления экономики и демократии казались глотком свежего воздуха после десятилетий застойной стабильности. Но к началу 90-х годов стало очевидно, что путь обновления превратился в полосу непрекращающихся кризисов. Реформы ударили по самому сердцу страны, запустив цепь необратимых процессов, которые шаг за шагом приближали Советский Союз к финальной черте.
Закопавшие СССР. Шахтёрские забастовки 1989 — 1991 годов: успех для единиц — поражение для многих!
«Так продолжаться не могло» 36 лет назад СССР потрясли забастовки шахтеров. Как тысячи рабочих изменили историю страны?
В 1989 году бастовать начали шахтёры Кузбасса, Донбасса, Воркуты и Караганды. Люди, чьим трудом обеспечивалась энергетическая безопасность Союза, устали терпеть нищенскую зарплату, скудный ассортимент в магазинах и безразличие власти. Шахтёры, как одна из наиболее организованных и сплочённых социальных групп, стали авангардом народного недовольства. Их протесты вскоре превратились в массовое движение.
А началось все в Кузбассе. 10 июля 1989 года началась самая крупная за всю историю страны забастовка. Забастовка стартовала по совершенно, казалось бы, незначительному поводу — в мойке, где шахтеры моются после смены, не было мыла. Не какого-то там специально ароматизированного или бактерицидного, не было обычного хозяйственного мыла! И через несколько дней в стране бастовало почти 600 тысяч человек — от Сахалина до украинского Донбасса. Да как бастовали-то! Выходили колоннами на центральные площади городов, занимали трибуны, на которые было дозволено подниматься только партийным бонзам, включали микрофоны и говорили все что хотели и всем кому хотели. Такого не было в российской истории ни до, ни после. В конце июля 1989 года — после волны шахтерских забастовок, прокатившихся по стране, впервые в советской истории были проведены переговоры представителей стачкомов и руководством СССР. Михаил Горбачев и Николай Рыжков подписали протокол соглашения с шахтерами. Вскоре на законодательном уровне было легализовать право рабочих на забастовку. Исследователи не сомневаются, что именно эти события привели к смене вектора экономического развития и даже государственного строя в стране.
Никогда еще в советской истории забастовочное движение не было столь масштабным и организованным. Стачки охватили сначала всю Кемеровскую область, а затем Донбасс, Печорский и Карагандинский угольные бассейны. Недовольные своим положением горняки останавливали работу, выходили на митинги, требовали от руководства решения накопившихся проблем и даже патрулировали улицы. В итоге они поставили советскую власть в тупик. Забастовки укрепили позиции тогда еще советского политика Бориса Ельцина, хотя в последствии такое мощное движение сошло на нет.
Центром шахтерских волнений стал Междуреченск — находившийся практически в полной зависимости от угледобывающей отрасли 45-тысячный город в 300 км к юго-востоку от Кемерова. Еще в апреле забастовали рабочие шахты имени Ленина. Их требования сводились к решению экономических вопросов: поднять расценки за выемку угля, оплачивать в полном объеме труд в вечерние и ночные часы, увеличить размер премий, сократить на 40% управленческий персонал. Протестующие требовали улучшить снабжение населения региона продуктами и товарами первой необходимости. Среди них оказались чай, стиральный порошок и мыло, прочнее всего засевшее в сознание народа. Впоследствии о причинах массовых забастовок так и вспоминали: шахтерам не хватило мыла.
В конце июля 1989 года — после волны шахтерских забастовок, прокатившихся по стране, впервые в советской истории были проведены переговоры представителей стачкомов и руководством СССР. Михаил Горбачев и Николай Рыжков подписали протокол соглашения с шахтерами. Вскоре на законодательном уровне было принято решение легализовать право рабочих на забастовку. Как любил говорить главный реформатор: Процесс пошел!
Прекратив работу в Междуреченске, оставив необходимое количество работников для сохранения жизнедеятельности шахт, рабочие вышли на улицы и площади городов. Порядок поддерживался силами бастующих, образовались забастовочные комитеты. Многотысячные митинги шахтёров продолжались помногу часов. Стали появляться новые рабочие лидеры, выдвигаться кандидатуры в забастовочные комитеты. Уже на пятый день в Кузбассе был сформирован и начал работать областной забастовочный комитет. Шахтеры вместе с милицией патрулировали районы городов.
Изначально требования были сугубо экономическими: повышение зарплат, улучшение условий труда, устранение дефицита товаров. Однако по мере нарастания кризиса лозунги стали политическими: смена руководства, реформы, расширение прав республик. Власти шли на уступки — увеличивали выплаты, обещали улучшения. Но экономическая система уже не могла выполнить даже эти минимальные обязательства. Рост зарплат подстёгивал инфляцию, полки магазинов становились всё более пустыми. Успех шахтёров оказался кратковременным, поскольку вскоре кризис поглотил и их.
Тотальный дефицит: пустые прилавки и талоны. Товарный голод. «Денег, мыла, колбасы!»
К концу 80-х годов экономика СССР окончательно перестала справляться с обеспечением населения базовыми товарами. Продовольственные магазины стали местом нервных очередей. Люди стояли сутками за хлебом, сахаром, мылом, маслом и мясом. Даже элементарные товары — туалетная бумага, соль и спички — превратились в дефицит.
Все началось с объявленной молодым генсеком ЦК КПСС Михаилом Сергеевичем Горбачевым «перестройки», которая сопровождалась принятием целого ряда ошибочных и крайне вредных по своим последствиям управленческих решений. С 1 января 1987 года отменялась государственная внешнеторговая монополия. Поскольку многие товары народного потребления в Советском Союзе были дешевы, их экспорт за рубеж был поставлен на поток. Одновременно в СССР хлынули импортные товары, которые продавались здесь по высоким для советского потребителя ценам.
Человеку, не заставшему то время, сложно поверить в пустые полки магазинов и невозможность достать самые банальные продукты питания. Власть фактически не реагировала на происходящее, поскольку оно укладывалось в странные представления о постепенной экономической либерализации. Фактически при полном попустительстве советского руководства продолжился вывоз товаров народного потребления за рубеж в огромных масштабах, что привело к нехватке данных товаров на внутреннем рынке.
Конечно, определенные виды товаров считались дефицитными и задолго до начала перестройки. Имела место и спекуляция со стороны работников торговли или иных граждан, имевших в силу профессии или наличия личных связей доступ к дефицитным товарам. Но такую ситуацию, которая сложилась на рубеже 1980-х – 1990-х годов, было сложно себе представить. Дефицит товаров был обусловлен еще и тем, что вскоре советское руководство создало для него прекрасные условия, приняв знаменитый закон, разрешивший деятельность кооперативов – производственных и торговых.
Естественно, что такая ситуация неизбежно влекла за собой сокращение поставок товаров внутреннему потребителю. Особенно пострадала от нарушения централизованной системы производства и торговли советская «глубинка»: если в крупных городах, а также городах союзного значения вроде Севастополя дефицит еще не был столь масштабным, то в городах областного, районного значения, не говоря уже о сельской местности, многие товары найти было просто невозможно.
К этому прибавилось прекращение централизованных поставок определенных товаров из национальных республик, в которых усилились сепаратистские тенденции. Понятно, что всё происходящее, хотя и носило несколько хаотичный характер, направлялось и поддерживалось сверху, самыми высшими представителями советской власти, встречая безмолвие правоохранительных органов и органов государственной безопасности.
Талоны стали символом эпохи. Почти на всё были введены лимиты: мясо, масло, спиртное, одежда. Местные власти устанавливали нормы на человека, но даже при наличии талонов товары не всегда удавалось получить. Началась практика поездок за продуктами в соседние регионы, а также расцвет «челноков», закупающих дефицит за границей.
Проблему усугублял и чёрный рынок, который паразитировал на дефиците. Бартер, обмен, спекуляции стали нормой. Люди рассчитывались товарами, а не деньгами. В обществе усиливались озлобленность и разочарование: если в начале перестройки люди надеялись на улучшения, то на тот момент они мечтали хотя бы о возвращении к прежнему уровню стабильности.
Конфискационная денежная реформа Павлова 22 января 1991 года. Сумасшедшая ночь и шаг к краху СССР!
Одной из последних попыток советских властей удержать ситуацию под контролем стала денежная реформа, инициированная премьером Валентином Павловым. В ночь с 22 на 23 января 1991 года миллионы граждан проснулись с обесцененными сбережениями. Реформа неожиданно отменила хождение 50- и 100-рублёвых купюр, позволив обменять ограниченное количество старых денег в течение короткого срока.
Официальной причиной финансовой реформы называлась борьба с фальшивыми банкнотами, «забрасываемыми недругами из-за рубежа», а также с нетрудовыми доходами граждан. Так было легче объяснить задумку с точки зрения привычной советской идеологии тех лет. Неофициально все прекрасно понимали, что необходимо было избавиться от избыточной денежной массы напечатанных в конце 1980 годов купюр для исполнения социальных гарантий, скопившихся на руках населения и разгонявших дефицит товаров народного потребления.
Сам Валентин Павлов, придя на пост министра финансов в июле 1989 года, постоянно носился с идеей реформы, которая, по его задумке, должна была не только ограничиваться изъятием избыточной денежной массы, но и привести к повышению цен с учетом себестоимости товаров и услуг. Более того, особо министр настаивал на том, чтобы провести обмен в максимально сжатые сроки, дабы хранящиеся гражданами не в банке, а «в кубышке» денежные накопления либо не успели, либо не сумели сдать в полном объеме. В Минфине не сомневались, что подавляющей массе населения из мизерных зарплат копить нечего — держать под подушкой заначки в крупных купюрах способны лишь «бесчестные люди».
Реально проблемы с инфляцией и обнищанием населения начались в 1988-м с появлением кооперативов. Не с каждого конкретного кооператора, а с самой модели, при которой можно было деньги из государственных предприятий выкачивать через кооперативы. Чтобы в условиях кризиса финансировать социальные проекты, государство довольно много напечатало денег в конце 1980-х. Они тоже концентрировались у части населения, мягко говоря, не совсем законными способами. И павловская реформа, в том числе, должна была эти деньги отсечь.
Однако вместо восстановления финансового порядка власти спровоцировали массовую панику. Люди, не успевшие обменять свои накопления, потеряли сбережения. Обострились межрегиональные финансовые противоречия: в республиках начались расчёты в собственных денежных единицах.
Денежная реформа подорвала последние крохи доверия граждан к центральной власти. Паника усугубила экономический хаос, вызвала ажиотажный спрос на валюту и спровоцировала ещё больший дефицит наличности в банковской системе. Эффект от действий Павлова стал роковым ударом по финансовой стабильности страны.
К началу 1991 года Советский Союз стоял на грани гибели. Шахтёрские протесты, тотальный дефицит, разрушение финансовой системы и утрата доверия граждан привели к точке невозврата. Перестройка, стартовавшая с великих надежд, за несколько лет превратилась в череду катастроф, ставших предвестниками скорого распада великой державы. Идея реформ обернулась трагедией для миллионов, а лозунг о «новом мышлении» — пустым звуком на фоне обнищания, хаоса и потери управления. Страна стремительно двигалась к финалу своей истории.