Девяностые годы в РФ стали временем стремительных перемен, когда страна погружалась в хаос свободы, беззакония и новых возможностей. Всё, что вчера было запрещено, вдруг оказалось доступным, а слово «бизнес» стало звучать наравне с авантюрой. Экономика рождалась заново — не из законов, а из инстинктов. Пока одни пробовали честно выживать, другие нашли способ обогащаться быстро, дерзко и без оглядки на мораль. Так появился феномен криминального бизнеса — особой системы, где деньги действительно «не пахнут».
Кручу-верчу, запутать хочу. Наперсточники и лохотронщики. Ты помнишь, как всё начиналось!
Начало 1990-х — это не только приватизация и кооперативы, но и повсеместные уличные азартные игры. На площадях, вокзалах и рынках в мгновение ока появлялись наперсточники, карточные шулеры, «лохотроны». Всё выглядело как невинная забава, но за яркими жестами стоял отлаженный механизм обмана.
Конец 80-х годов прошлого столетия открыл для советских людей новые возможности. И не только для них, но и для криминала. Помимо рэкета и наркоторговли, советские граждане столкнулись с таким неведомым ранее явлением, как игра в наперстки. Суть ее была проста. В людном месте — у вокзала, на рынке, у входа в большой магазин — молодой парень клал картонку, на которой крутил наперстки или небольшие стаканчики. Под ними катался маленький шарик, место расположения которого и предлагалось угадать. «Хорошее зрение, большая премия!» — кричал наперсточник.
Премия за правильный ответ действительно впечатляла — пять, десять или двадцать пять советских рублей. Приличная сумма по тем временам. По желанию ставку можно было легко повысить до заоблачных высот. Причем сам наперсточник недвусмысленно показывал свою состоятельность купюрами, торчащими из кармана рубашки.
Наивного советского человека эта игра привлекала возможностью быстро «срубить бабок». Ведь он видел, что у наперсточника уже выиграли двое случайных прохожих, да и девица тоже могла выиграть, но боялась дать в руки наперсточнику свою десятирублевку. Когда же он поднимал стаканчик, шарик был там, куда она и показывала. В итоге доверчивый клиент, протянув десятку, уверенно тыкал в тот наперсток, где должен был быть шарик. Но водящий поднимал наперсток, а шарика там не было… Десятка исчезала в кармане наперсточника.
В те времена мало кто знал, что специфика этой игры такова, что выигрывает в ней всегда водящий. Или правильнее будет сказать — «разводящий». Да и работал он не один, как могло показаться, а в связке с пятью — шестью подельниками. Схема была такой: «низовой» крутит «колпачки» (наперстки), двое подставных разыгрывают спектакль чудо-везения. Ну, а неподалеку стояли «маяки» — двое крепких парней, наблюдающих за прилегающей местностью. В случае конфликтной ситуации с проигравшим они доходчиво объясняли ему, что он может потерять сейчас не только деньги, но и пару передних зубов.
Главная цель была проста — заманить прохожего в игру, создать иллюзию лёгкой победы и сорвать куш. Люди, уставшие от нищеты и неопределённости, верили, что смогут обмануть судьбу — и становились лёгкой добычей.
Впрочем, своих наперсточников тогда имела любая крупная банда в‚ каждом городе СССР. Зачастую в толпе зевак, окруживших наперсточника, работали профессиональные щипачи, что идеально укладывалось в первоначальную канву этой игры.
Из этих «уличных артистов» позже выросли целые криминальные структуры. Те, кто раньше вертел напёрстки, начали участвовать в финансовых пирамидах, кооперативах-призраках и инвестиционных фондах с обещанием быстрых доходов. Так рождался первый российский «лохотрон» — символ наивности и жадности переходной эпохи.
Рэкет. С миру по нитке!
Рэкет — это вид организованной преступности, при котором бандиты систематически выколачивают деньги из своих жертв, используя шантаж, угрозы, насилие и вымогательство. Классическая схема рэкета: «продажа» жертве услуги по защите бизнеса от проблем с бандитами, которая чаще всего предполагает создание этих самых проблем в случае отказа жертвы платить за защиту. На территории России и стран СНГ такое явление как рэкет появилось в конце 1980-х годов на фоне развития предпринимательской деятельности. В полную же силу рэкет расправил плечи в лихие 90-е, став одним из печальных символов того шального времени.
Когда в стране появились первые предприниматели, рядом с ними почти сразу возникли «защитники» — рэкетиры. Без них в девяностых не обходился ни один рынок, ни один киоск, ни один частный бизнес. Формула была проста: хочешь работать — плати. Откажешься — сгорит машина, разобьют витрины, пострадает семья.
Любое занятие, связанное с деньгами, несло многочисленные риски. Что челноки, что путаны оказывались в ситуации, когда доходом приходилось делиться. В постсоветское время за «распределение бюджета» отвечали рэкетиры. Они требовали деньги с предпринимателей, предоставляя взамен якобы безопасность от других бандитов и милиции, которая в те годы тоже не гнушалась поборами. И платить приходилось, поскольку бизнес легко могли «отжать» или же «кинуть» с товаром на большие деньги. А наличие договоренности с рэкетирами гарантировало хотя бы мнимую защищённость.
Рэкетиры появились ещё в советское время вместе с цеховиками. Те занимались незаконной деятельностью, поэтому бандиты быстро сообразили, что их безнаказанно можно «доить». А в 1990-е годы рэкетиры не боялись никого и ничего. Всего лишь за несколько лет многочисленные ОПГ подмяли под себя почти всех предпринимателей в стране, распределив зоны влияния. Ларёк на остановке или крупная фирма — бандитам было неважно, они требовали дань. С теми, кто платить не хотел, поступали показательно жестоко, чтобы у других не возникали сомнения в «серьёзности намерений».
Бандитизм стал привычным явлением, а братки в кожаных куртках такой же яркой иллюстрацией лихих годов, что и челноки. Бандиты имели большие деньги и власть, вот только до старости доживали далеко не всегда. Плюс сопротивление им оказывали стражи порядка. И хотя в той войне долгое время перевес был на стороне криминала, многие из бандитов всё-таки были отправлены за решётку.
Рэкет стал самой узнаваемой чертой той эпохи. Сначала это были уличные банды, потом — целые криминальные синдикаты с чёткой структурой и иерархией. Одни специализировались на торговле, другие контролировали автосервисы, рынки, строительные компании.
Особой популярностью пользовались так называемые «общие сборы» — когда с предпринимателей брали фиксированный процент. Суммы могли быть небольшими, но постоянными. Так рэкет стал системой — не просто вымогательством, а своеобразным налогом с бизнеса.
И хотя позднее эти функции перейдут к официальным охранным фирмам и частным агентствам, корни их уходят именно туда — в «с миру по нитке», где выживал только тот, кто умел договариваться с силой.
Крыши. Заплати и живи спокойно!
После распада Советского Союза случилось настоящее чудо, в плохом смысле слова, самые добрые и самые честные граждане самой лучшей и светлой страны в мире вдруг внезапно обнажили звериный оскал, и разделились на два «лагеря». Одни стали хищниками, другие — жертвами. Если проще, то частью граждане подались в коммерсанты, частью в бандиты. Простых работяг в расчет не берем — они не были особо интересны ни тем, ни другим. А вот между криминалом и предпринимателями сложился настоящий «симбиоз».
Одной из основных статей дохода ОПГ в 90 было крышевание малого и среднего бизнеса. За своё сотрудничество с предпринимателями главари ОПГ получали огромные суммы (20 — 30% от доходов владельца бизнеса) и гарантировали защиту от других банд и зачастую решали проблемы своих «подопечных».
Понятие «крыша» появилось почти одновременно с рэкетом, но имело иной оттенок. Если рэкет был угрозой, то «крыша» — обещанием. Фраза «Мы тебя защитим» звучала не хуже, чем реклама банка. Разница лишь в том, что договор скреплялся не печатью, а страхом.
При решении проблем члены ОПГ не гнушались ничем. Если требовалось мучить и пытать бизнесмена, бывшего не под крышей, то они это делали, часто используя утюги и паяльники для пыток, требовалось убить — убивали.
Ближе к середине 90 годов под крышей бандитских группировок было примерно 80 — 85% российских коммерческих предприятий.
Крыши делились на два типа — криминальные и силовые. Первые представляли банды и группировки, вторые — выходцев из органов или армии, создававших охранные агентства. Формально всё выглядело законно: охрана, сопровождение, консультации. На деле — то же самое вымогательство, но с галочкой «официально».
Для многих предпринимателей «крыша» стала необходимостью. В нестабильной стране без закона это был единственный способ выжить. Парадоксально, но именно она обеспечивала порядок на уровне улицы, заменяя государственные структуры.
Иногда одна и та же «крыша» прикрывала несколько конкурирующих фирм — лишь бы деньги шли вовремя. А тот, кто пытался отказаться, быстро понимал, что платить проще, чем доказывать свою правоту в милиции.
Рейдерские захваты бизнеса. Было ваше — стало наше!
К середине девяностых криминальный бизнес вышел на новый уровень — «грязные» деньги требовали легализации. Началась эпоха рейдерских захватов. Если раньше бандиты просто брали дань, то теперь они начали отнимать целые предприятия, магазины, заводы.
В 90-е предприятия продолжали работать по принципам плановой экономики, то есть совершенно не заботились о спросе на продукцию, которой заполняли склады. Их руководителями были сильные производственники, но финансово безграмотные люди. Поэтому они становились жертвами криминальных структур, и именно в это время начали процветать рейдерские захваты предприятий. Одной из основных проблем 90-х было то, что часто работникам платили не деньгами, а продукцией контрагента или собственного производства. Поэтому «предприимчивые люди» разработали схему «помощи»: предоставляли предприятию небольшие займы наличными для погашения задолженности по зарплате за 2-3 месяца. Возвращать «благотворительные взносы» было нечем, долги накапливались как снежный ком, а кредиторы «благородно» принимали в качестве погашения не деньги, а акции таких предприятий. Так в их руках оказывался контрольный пакет.
Был и второй популярный способ «приобретения» бизнеса. В результате приватизации все работники производственного коллектива становились владельцами акций предприятия, на котором работают. Но мало кто понимал, в чем ценность владения акциями, зато ценность наличных денежных средств на руках понимали все. Рейдерам не составляло большого труда обменять «ненужные» работникам акции на настоящие, живые деньги, на которые можно было приобрести продукты, алкоголь и одеть семью. Так понемногу на месте «выкупленных» предприятий начали появляться торговые центры. В то время мало кто понимал, что из тяжелой материальной ситуации можно выйти, используя процедуру санации или ликвидации и помощи АУ, да и продажа акций не выглядела чем-то рискованным. Поэтому рейдеры захватывали предприятия просто и надежно. Банкам тоже приходилось не сладко В 90-е были проблемы не только с незнанием Закона о банкротстве, но и в целом гражданское законодательство не было достаточно урегулировано, поэтому банки выдавали кредиты без залога, а когда кредит не возвращался, они не имели рычагов воздействия.
Рейдерство стало слиянием криминала и бизнеса. Захваты проводились не дубинками, а юристами, нотариусами и фальшивыми документами. Но за всем этим по-прежнему стояли те же люди, что когда-то держали в страхе улицы.
Новый способ обогащения выглядел почти легальным: подделывались решения судов, переоформлялись доли, менялись учредители. Бывшие спортсмены и «решалы» становились бизнесменами, а уличные группировки превращались в холдинги с офисами, секретаршами и адвокатами.
Это и был другой уровень — время, когда криминал научился носить дорогие костюмы и говорить о партнёрстве, инвестициях и дивидендах. Сила оставалась, но теперь она прикрывалась бумагами и печатями.
Фальшивые авизо. Чеченская мафия!
Одной из самых громких афер девяностых стала история с фальшивыми авизо — банковскими документами, по которым списывались сотни миллионов рублей. Эта схема позволяла создавать деньги из воздуха. Достаточно было подделать платёжное поручение, отправить его по банковским каналам — и средства поступали на нужные счета, а затем быстро обналичивались.
В этой схеме фигурировали и чиновники, и банкиры, и представители криминальных структур. Особенно активно проявляла себя чеченская мафия, которая сумела выстроить целую сеть финансовых операций, охватывающих Москву, Санкт-Петербург и южные регионы.
К махинациям с фальшивыми авизо имели отношение как эмиссары дудаевской Чечни, так и нечистые на руку дельцы из других регионов России. До сих пор не названа точная общая сумма, полученная по поддельным платежным документам. Дудаевцы, по самым приблизительным подсчетам, «наварили» на этих операциях свыше 4 триллионов рублей.
Жулики брали в сообщники банковского работника, он печатал платежный документ (кредитовое авизо) и направлял его в Центробанк (использовались также «Промстройбанк», «Агропромбанк» и другие «спецбанки»). Из Центробанка на счет юрлица, направлявшего авизо, зачислялась запрашиваемая сумма. Махинация была элементарная — некоторые банки сводили «дебет с кредитом» раз в год, и у жуликов хватало времени для обналичивания или укрытия денег. Чеченские мошенники везли в Грозный полученные таким образом деньги грузовиками, мешками с наличностью набивали пассажирские лайнеры и скорые поезда. Кавказцы приходили на столичные предприятия с незаполненными бланками авизо и предлагали за определенную долю воспользоваться банковским счетом фирмы, на который потом переводилась круглая безналичная сумма. Чтобы у кредитора не возникло подозрений на первоначальном этапе операции, мошенники выбирали предприятия, способные позволить себе оперировать большим объемом наличности.
Деньги, добытые таким способом, уходили за границу, вкладывались в недвижимость и оружейные сделки. Суммы были астрономическими для того времени — сотни миллионов рублей.
Эти фальшивые авизо стали символом криминального гения эпохи: всё делалось официально, через банки, печати и подписи, а в итоге государство теряло миллиарды. Так мошенничество превратилось в искусство, а преступление — в часть экономики.
По фактам использования фальшивых авизо в 90-е годы было возбуждено порядка тысячи уголовных дел, в которых фигурировали сотни миллиардов рублей, похищенных у государства. В процессе обналичивания средств принимали участие около 900 российских банков и более полутора тысяч предприятий по всей стране. Особенную активность проявляли на этом фронте чеченская мафия и дудаевские сепаратисты из правительства самопровозглашенной Ичкерии. Дудаевцы и члены чеченских ОПГ проворачивали подобные махинации в том числе и через чеченские банки, из которых в мятежную республику Центробанк переводились деньги. В этой схеме, как установили правоохранительные органы, были задействованы в общей сложности несколько тысяч поддельных авизо. Джохар Дудаев открыто заявлял, что использовал российскую банковскую систему «по своему усмотрению»: взамен отправленных бумажек получал самолеты, битком набитые мешками с деньгами. До конца распутать всю цепочку махинаций так и не удалось — во время войны в Чечне архивы Центробанка республики были целенаправленно уничтожены.
Криминальный бизнес девяностых стал зеркалом эпохи. Он отражал всё — страх, жадность, предприимчивость и жажду выжить любой ценой. От уличных наперсточников до банковских аферистов — всех объединяло одно: стремление к деньгам, неважно какими путями.
Фраза «деньги не пахнут» тогда звучала как лозунг времени. Она оправдывала любое действие, любой риск, любое преступление. И хотя со временем экономика страны встала на законные рельсы, тень того периода до сих пор ощущается в менталитете, в бизнесе, в культуре.
Девяностые научили людей тому, что богатство и сила могут прийти не только через труд, но и через риск. Порой именно этот риск определял, кто станет победителем, а кто останется на обочине жизни. Не зря в те годы бытовало выражение, что российский бизнес — это всегда обмен рисками.