Лихие девяностые — это эпоха, овеянная мифами и легендами, время, когда страна балансировала на грани хаоса и новых возможностей. Распад Советского Союза оставил после себя не только экономический кризис и политическую неопределённость, но и вакуум власти, который быстро заполнили представители теневого мира. На руинах советской системы возникла новая криминальная иерархия, где свои места нашли спортсмены, бывшие воины — афганцы, представители кавказских кланов и старые «законники». Каждый из этих слоёв сыграл свою роль в формировании уникального феномена — криминальной России девяностых.
Спортсмены. Криминальная мобилизация. Из качалок в бандиты!
37 лет назад в Советском Союзе началась эпоха криминальных войн — на Большой Академической улице в Москве бойцы Люберецкой и Долгопрудненской группировок устроили разборку со стрельбой и автомобильной погоней. Развал СССР лишь усугубил ситуацию: бандитские «стрелки» на всем постсоветском пространстве приобрели массовый характер, а счет погибших в них шел на тысячи. Между тем одними из главных героев лихих 1990-х были спортсмены, которые когда-то считались гордостью страны, а затем — авангардом криминального мира новой России.
В Советском Союзе для юноши, рожденного в 60-е годы, было несколько мощных социальных лифтов. Первый — это комсомол и партия. Чтобы идти по этой линии, нужно было проявлять активность, ходить на собрания и собирать макулатуру. Вторым лифтом была наука: если ты хорошо учился и выигрывал олимпиады, то затем поступал в вуз.
Однажды, в перспективе, это могло позволить стать доктором наук. Конечно, был вариант просто остаться на улице и уйти в воровской мир. Но был и еще один, четвертый и мощный лифт, позволявший подняться быстро — это спорт. Им в Советском Союзе занимались все, это даже не обсуждалось, он был важнейшей составляющей в жизни страны.
Если ты не занимался спортом, значит ты либо играл на скрипке, либо был очень силен в математике — или у тебя что-то было не так от рождения. Спортивные школы и секции были в каждом городе, и тренеры выдергивали многих представителей уличной шпаны к себе в спортзал.
Многие тренеры специально искали таких, ведь у пацана, закаленного в уличных драках, был характер, необходимый спортсмену. Добавь к нему технику и получишь быстрый результат.
Конец 1980-х и начало 1990-х стали временем, когда спорт перестал быть гарантом стабильности. Закрывались спортивные школы, тренеры оставались без зарплат, а бывшие чемпионы — без перспектив. Молодые, крепкие и дисциплинированные парни из «качалок» и секций единоборств оказались невостребованными. Именно из этой среды вышло целое поколение «новых бандитов».
Спортсмены, привыкшие к командной дисциплине и физическому превосходству, быстро адаптировались к реалиям улицы. Они стали костяком многих криминальных группировок — от местных «бригад» до организованных преступных сообществ федерального уровня. В их руках оказалась сила, а в головах — стремление к успеху любой ценой. Речь шла не о мелких кражах — речь шла о «крышевании» бизнеса, выбивании долгов, охране «новых русских».
Так бывшие мастера спорта по боксу и самбо превратились в «решал» и охранников. Позже — в криминальных авторитетов, которые подмяли под себя целые районы и города.
Многие лидеры ОПГ, не говоря о рядовых членах, вышли из спортивной среды. Например, лидер солнцевской ОПГ Сергей Михайлов, известный как «Михась», является мастером спорта по вольной борьбе, а его бывший сподвижник Сергей Тимофеев («Сильвестр»), лидер ореховской ОПГ, активно занимался каратэ. В 1989 г., когда в Москве и других городах начали происходить первые массовые конфликты между группировками и основным средством борьбы были кулаки, бейсбольные биты и металлические прутья (огнестрельное оружие все еще было редкостью), спортсмены быстро доказали свое превосходство.
Вскоре стало ясно, что спортсмены, в особенности те, кто специализировались в различного рода единоборствах, представляли собой не только реальную силу, но и потенциальный политический ресурс. В 1993 г. ведущий московский авторитет и тренер по классической борьбе Отари Квантришвили предпринял попытку использовать этот ресурс для создания политической организации с видами на участие в предстоящих думских выборах -партии «Спортсмены России». В первом съезде этой партии в декабре 1993 г. приняли участие многие ведущие борцы, боксеры и штангисты. Планам Квантришвили, как известно, не суждено было сбыться: 4 апреля 1994 года он был застрелен снайпером.
«Общество». Законники и бродяги!
К началу 90-х годов ХХ века организованный преступный мир разваливающегося СССР окончательно разделился на два основных и противоборствующих лагеря — блатных и «спортсменов» (бандитов). Деление произошло по принципам формирования ОПГ и законам их существования — блатные чтили воровской кодекс, «спортсмены» же противопоставляли понятиям беспредел и силу.
Пока «качки» осваивали роль новых хозяев улиц, старое «воровское общество» наблюдало за происходящим с тревогой. «Законники» — хранители криминальных традиций СССР — не принимали насилия ради выгоды. Для них честь, понятия и «общак» были священны. Однако новое время диктовало другие правила.
Основные отличия: Законники — это представители так называемого старого воровского мира, криминальной общности со сложившимися правилами поведения в преступной среде (понятиями) — условностями, беспрекословно соблюдающимися как на воле, так и в тюрьме. «Спортсмены» (бандиты) — разновидность криминалитета, зародившаяся и укрепившаяся с начала лихих 90-х. Название преступного «этноса» говорит само за себя — в эти ОПГ вступали главным образом бывшие титулованные спортсмены или уволенные в запас военнослужащие, милиционеры, другие отставные силовики. Если воры в законе предпочитали решать спорные вопросы, прежде всего, путем переговоров, то бандиты действовали по принципу «нет человека — нет проблемы» — своих конкурентов они чаще всего ликвидировали или в лучшем случае жестоко «прессовали».
Молодые бандиты, выросшие без идеологических ориентиров, относились к старым «законникам» с почтением, но без подчинения. Начался раскол — воры в законе стремились сохранить кодекс, а новые криминальные лидеры действовали по принципу выгоды и силы.
Так возник своеобразный симбиоз: «законники» давали легитимность, а спортсмены и деловые бандиты обеспечивали ресурс и контроль. В те годы нередко происходили конфликты между «старой школой» и «молодыми», заканчивавшиеся перестрелками и разборками.
При обострении противостояния между «спортсменами» и блатными первым нелегко приходилось в зонах и тюрьмах, где чаще всего верховодили воры с понятиями. «Спортсмен» в отличие от блатного или даже «мужика», как правило, при первой же представившейся возможности шел на сотрудничество с администрацией в местах лишения свободы, чтобы заслужить условно-досрочное освобождение или смягчение режима. На «правильной» зоне «спортсмены» старались держаться особняком от остальных, чтобы воры их не порезали. Раньше можно было разграничить регионы на воровские (Москва) и бандитские (Санкт-Петербург). Теперь эта градация размыта из-за того, что серьезно пошатнулся сам статус вора в законе. Победили деньги. Как это ни парадоксально, но институт воров в законе в конечном итоге они сами же и дискредитировали. Точнее, это сделала новая формация законников. Ясность в том, что в борьбе между блатными и «спортсменами» уверенную победу одержали последние, наступила уже к концу 90-х. По официальным данным МВД России, с 1991-го по 1996-й численность коронованных воров возросла в шесть раз. Но их авторитет при этом также стремительно падал. Средний возраст законника сильно помолодел. К примеру, в 1996 году дальневосточный авторитет Джем короновал трех юношей, которым на тот момент не исполнилось и 22 лет. Раньше такого и представить было нельзя. Поступиться воровскими принципами пришлось как раз перед теми самыми «спортсменами», плевавшими на понятия. Старые воры в законе не шли на убийства и совершение иных тяжких преступлений, а коронованные в 90-х подчас не гнушались ничем. Статус вора в законе сейчас можно купить, особенно этим грешат выходцы из Грузии. Есть случаи посягательства коронованных воров на общак, что, прежде вообще, каралось смертью. В 90-х ежегодно по нескольку раз раскороновывали законников из-за отступления тех от воровских традиций. Институт воров в законе не выдержал испытания деньгами: если у законников старой школы была хоть и преступная, но мораль, основанная на определенном аскетизме, то постепенно поглотившие их безбашенные «спортсмены» имели принципиально иной ориентир — материальное благополучие любой ценой. Новые воры зачастую ведут шикарную жизнь, имеют дворцы и дорогие автомобили, сорят деньгами, не гнушаются прямыми контактами с представителями правоохранительных органов, а по понятиям в старые добрые времена уже за одно это вора могли призвать к ответу и раскороновать.
Грузинские воры в законе. «Пиковые» и «Апельсины»!
Особое место в криминальной иерархии девяностых занимали грузинские воры в законе или «пиковые». Их авторитет в криминальном мире был непререкаем ещё со времён СССР. После распада Союза грузинские кланы стали одними из главных игроков на постсоветском пространстве.
Грузинские авторитеты составляли основную массу воров в законе в России и на всем постсоветском пространстве в связи с тем, что в 1990-е годы в этой стране массово продавались воровские титулы.
Грузия — кузница воровских кадров. Собственно, так и есть: Грузия стала родной матерью для многочисленных воров в законе. Джаба Иоселиани, подготовивший приход к власти Эдуарда Шеварднадзе и даже занимавший одно время второй по значимости пост в стране, отбывал заключение с 1943 года. В период его пребывания у власти Грузия очень криминализировалась. Считается, что именно местные «законники» поспособствовали становлению и закреплению воровских традиций, как-то: не иметь семьи, имущества, обязательно отбыть срок.
Среди грузин такой статус стал считаться почетным и начал продаваться за деньги. Причем немалые. Чтобы обойти требования и стать «апельсином», как называют купивших право называться вором в законе, желающим приходилось расставаться с суммой, эквивалентной 1 млн. евро.
В России их влияние ощущалось повсюду — от Москвы до Владивостока. Криминальная среда делилась на «пиковых» и «апельсинов» — условные названия противоборствующих группировок. «Пиковые» придерживались старых понятий, поддерживая классический воровской уклад, тогда как «апельсины» стремились к интеграции в новый бизнес, ближе стояли к коммерции и политике.
Между ними шла скрытая война за влияние, за «общак» и за право назначать новых «воров». Эти противостояния нередко приводили к кровавым разборкам, заказным убийствам и громким криминальным скандалам. Несмотря на внутренние конфликты, грузинские авторитеты продолжали играть ключевую роль, удерживая тонкую грань между старым воровским миром и новой криминальной экономикой.
Вернувшиеся с войны. Афганское братство!
Не меньшее влияние на криминальную среду оказали ветераны Афганистана. Вернувшись с войны, многие из них столкнулись с безразличием государства, отсутствием работы и невозможностью адаптироваться к мирной жизни.
По официальным данным, через Афганскую войну прошли 620 тыс. советских военнослужащих. Но сами ветеранские организации называют значительно большие цифры до 1,5 млн человек. Эти люди оказали огромное влияние на развитие страны, став одной из самых сплоченных групп в обществе. Они активно участвовали во всех поворотах российской истории, от политической борьбы до криминальных разборок. Боевой опыт и усвоенное на фронте солдатское братство сделали их очень сильной группой, с которой приходилось считаться. В то же время страшные испытания и психологические травмы сделали их очень уязвимыми. За 36 лет, прошедших после вывода советских войск из ДРА, российские «афганцы» поднимались на вершины социальной иерархии, становясь депутатами, губернаторами и криминальными авторитетами, и опускались на дно, пополняя тюрьмы, наркологические клиники и кладбища. Социальные роли героев, злодеев и жертв сплелись в их коллективной судьбе так тесно, что иногда их невозможно отделить друг от друга.
Общество, в которое возвращались воины-интернационалисты, с самого начала встретило их как минимум холодно. До 1986 года власти вообще старались скрывать от граждан любую информацию о войне и ее жертвах.
Вернувшиеся с войны живыми солдаты не получали ни почестей, ни уважения за принесенные ими жертвы. С началом перестройки и политики гласности ситуация изменилась еще сильнее. Афганская война не пользовалась популярностью в обществе, и настороженное отношение к ней переносилось и на солдат. Вездесущее равнодушие чиновников, отразившееся в ставшей мемом фразе «Я вас туда не посылал», дополнялось демонстративным непониманием со стороны рядовых граждан. Сверстники обожженных войной солдат были поглощены переменами. Расцветала кооперация, появился черный рынок, как никогда стали цениться деньги. Молодежь слушала западную музыку и вела гедонистический образ жизни. Все это никак не вязалось с трагической военной героикой.
На рубеже 1980–1990-х в СССР впервые за 60 лет вновь появилась безработица, и «афганцы» стали одними из ее первых жертв. При устройстве на работу их боевой опыт воспринимался как негативный фактор. Гражданские начальники боялись их за прямолинейность, взрывной характер и непредсказуемость поведения. Основным местом трудоустройства для «афганцев» стали силовые структуры. К концу 1991-го около 70 тыс. ветеранов Афганистана продолжали карьеру в армии, 14 тыс. пошли работать в органы МВД и 20–22 тыс. — в службы экстренной помощи, подразделения уголовного розыска, прокуратуры, спецназа или в качестве охранников. Аналогичный функционал, только неформальный и часто нелегальный, предлагал бурно растущий частный рынок, которому нужны были крепкие парни, умеющие обращаться с оружием — охранники, вышибалы, рэкетиры и бандиты. После любой войны общество переживает волну насилия, а эпоха радикальных перемен может превратить ее в цунами.
Они принесли с собой военный опыт, оружие и внутреннюю готовность к насилию. «Афганцы» не считали себя преступниками, но часто становились частью криминальных структур, выполняя роль силового крыла или наёмных бойцов. Их объединяло боевое братство, чувство долга и понимание, что в стране справедливость можно добиться только силой.
Некоторые из ветеранов, наоборот, занялись охранным бизнесом и легальными структурами, но граница между законом и криминалом в то время была тонкой. «Афганское братство» стало своеобразным мостом между официальной и теневой Россией девяностых.
Группировки «афганцев» действовали в Екатеринбурге, Санкт-Петербурге, Иркутске, Красноярске и других городах. «“Афганцы” все бандиты, это же всем известно», — говорили следователи лидерам афганских организаций. И жизнь как будто подтверждала эти слова. 10 ноября 1994 года в Москве в подъезде своего дома был взорван председатель Фонда инвалидов войны в Афганистане Михаил Лиходей. Взрывное устройство было вмонтировано в переговорное устройство лифта. А через два года, 10 ноября 1996-го, теракт произошел прямо у могилы Лиходея, у которой собрались его знакомые, друзья и новое руководство фонда. От взрыва самодельной бомбы на месте погибли 14 человек, еще 30 получили ранения. Следы преступления вели к другим ветеранам Афганской войны. Многие считают заказчиком убийства Лиходея и теракта на Котляковском кладбище первого председателя фонда инвалидов-«афганцев» Валерия Радчикова. Этот офицер потерял во время войны обе ноги, но вернулся на фронт, повторив подвиг Алексея Маресьева. Но созданный им фонд в 1990-х участвовал в отмывании огромных сумм. Его оценивают в диапазоне от 800 млн до 4 млрд долларов. В России появились сотни тысяч голодных и злых мужчин, а в каждом городе существовал фонд ветеранов войны в Афгане. Но сумасшедшие деньги делили только начальники этих структур.
Чеченские группировки. Беспредельщики!
Особую страницу в криминальной истории заняли чеченские группировки. Их появление вызвало настоящий страх в криминальной среде. Они действовали не по понятиям, а по принципу силы и устрашения.
В отличие от русских и кавказских воров, чеченские банды не признавали компромиссов — они были организованы, вооружены и фанатично преданы своим лидерам. Их появление на московских и петербургских улицах перевернуло баланс сил.
Чеченцы взяли под контроль торговлю, нефтяные схемы, часть банковского сектора. Их уважали и боялись. Они не входили в старую иерархию, а создавали собственную, основанную на клановой преданности и жестокой дисциплине.
Термин «беспредельщики» родился именно тогда. Он стал символом новой эпохи, где не действовали ни воровские понятия, ни законы государства, а решала лишь сила и готовность идти до конца. Это было время, когда страх и власть слились воедино, создавая особую философию уличного выживания.
Лихие девяностые стали ареной столкновения старого и нового мира — романтики «воровского закона» и прагматизма силы. Криминальная иерархия того времени была сложным, многослойным организмом, где спортсмены, «законники», ветераны и кавказские группировки переплетались в единую сеть.
Эпоха прошла, но её след остался — в культуре, языке, кино и памяти людей. Девяностые стали символом опасности и свободы, разрушения и созидания, когда судьба страны решалась не только в кабинетах власти, но и на улицах, где свои законы писали те, кого сегодня называют героями лихого времени.