Конец 80-х и начало 90-х стали временем, когда привычный порядок рушился буквально на глазах. На смену идеологии, равенству и трудовым коллективам пришли новые ориентиры — деньги, сила, власть. Молодое поколение, выросшее в эпоху перемен, не видело для себя ни стабильности, ни будущего. И именно в этой среде родилась новая социальная каста — «братва». Это были люди улицы, прошедшие школу выживания, готовые действовать по своим законам и быть прямыми участниками новой «революции» — криминальной, бескомпромиссной, жадной до успеха.
Этот мрачный и дикий период новейшей российской истории начался в конце 80-х годов. Тотальный контроль государства внезапно обернулся абсолютной свободой, но многим она оказалась просто не по зубам. В поле вышли новые герои того времени: беспринципные и жестокие группировки, способные пойти на все, ради собственной выгоды.
«Правильные пацаны». Пехота!
Распад СССР, экономический кризис, чувство полной растерянности у людей, нестабильная обстановка. Все это стало благодатной почвой для деятельности циничных и беспощадных бандитов. Взрывы автомобилей, уличные перестрелки, заказные убийства высокопоставленных чиновников и политиков, вымогательство — страна буквально погрязла в криминальных разборках. В погоне за большими деньгами и властью преступники не щадили никого, часто их жертвами становились женщины и дети.
Лихие 90-е — страшное и удивительное время. На руинах СССР за считанные годы одной из самых влиятельных сил стали организованные преступные группировки (ОПГ). Безжалостные и беспощадные, они проникали во все сферы жизни, жестоко устраняя любые преграды на своем пути.
Каждая «бригада» или группировка начиналась с «пехоты» — тех самых «правильных пацанов», которые были опорой и силой криминального мира. Это не были матерые преступники, а, скорее, уличные романтики, выросшие во дворах, среди гаражей и спортзалов. Они верили в дружбу, верность и справедливость, но быстро поняли, что реальная жизнь требует других правил.
«Правильные пацаны» становились исполнителями — они собирали долги, решали споры, участвовали в «разборках». Часто у них не было образования, зато была преданность своей «семье». Их кодекс прост: не предавать, не стучать, держаться своих.
Многие начинали с мелких дел — уличных грабежей, подработок на рынке, охраны киосков. Но с ростом беспредела и беззакония эти «солдаты улицы» превратились в силу, с которой приходилось считаться и милиции, и бизнесу. Их уважали за решительность, а боялись за непредсказуемость.
Однако участь большинства из них, этой фактически криминальной «пехоты», оказалась весьма трагичной. Так получилось, что те русские заблудшие мальчишки из качалок постреляли — поубивали друг друга, так и не успев осознать своих ошибок. Печально!
Бригады. Работа по «горячей сетке»!
Когда «пехота» получила опыт, из неё формировались «бригады» — организованные группы с чёткой структурой и дисциплиной. Каждая бригада имела своего лидера, «смотрящего», казначея и бойцов. Это уже не была стихийная шпана — это был настоящий «офис» с распределением ролей и задач.
Работа шла по так называемой «горячей сетке» — быстро, слаженно, без следов. Одни занимались крышеванием бизнеса, другие — вывозом и сбытом краденого, третьи — разборками за территорию. Всё подчинялось строгим правилам, а за нарушение — наказание, вплоть до физической расправы.
Бригады девяностых стали чем-то вроде параллельного общества. У них были свои законы, своя иерархия и даже своя «экономика». Каждый участник знал, кому подчиняется, кому платит и кого защищает. Система работала удивительно эффективно, а главной её силой была взаимовыручка и страх.
Самое удивительное, что во многом бандитские бригады повторяли внутреннюю структуру кулачных артелей, — мужских общин довоенной России. Если коротко говорить о сходствах, то бандиты, как и артельщики, все делали сообща. А именно: вместе тренировались ( у бандитов: качалки, группы по карате и т.п., у артельщиков: тренировки по кулачному бою), вместе отдыхали (у бандитов: вечеринки в саунах, на дачах, в ресторанах, у артельщиков: церковные праздники, престольные праздники в деревнях, свадьбы), вместе работали ( у бандитов: рэкет, нападения на рынки, предпринимателей, у артельщиков: сенокос, строительство изб, сельскохозяйственные работы), вместе оборонялись ( у бандитов: противостояние милиции, разборки с конкурирующими бандами, у артельщиков: в случае войны быстрое формирование боевых рот). И у бандитов, и у артельщиков в группах был старший, были приближенные старшего, которые выполняли его важнейшие поручения, были бойцы, заводилы и так далее по структуре.
Понятно, что бандитские бригады — явление исключительно отрицательное. Ясно, что дело их было неправое, а дух замутнен. Они стремились к личному благополучию за счет других людей, убивая и грабя их.
И всё же, в народе братки и бандитские бригады обрели романтический ореол. Стало модно быть бандитом, говорить как они, жестикулировать. А почему?! Да потому, что эти люди интуитивно нашли форму существования, которая очень-очень отдаленно, но напоминала русскую общину. А наша генетическая память зачастую диктует кого нам любить, а кого нет. Потому-то такие фильмы как «Брат», «Бригада» и «Бумер» имели столь оглушительный успех.
Помимо схожести бандитских бригад со структурой кулачных артелей, есть еще один любопытный момент. Многие участники русских преступных сообществ называли друг друга братьями, братками. То есть, в их среде словно бы само собой возникло слово, которое обозначает прямое родство. Таким образом, у них на уровне лексики появился институт побратимства. Так они обозначали свое родство в духе и в общем деле. Фактически, бандиты выстраивали свой род, братчину, дружину, семью.
Со временем эти бригады начали объединяться, создавая целые региональные сети — от питерских до уральских, от московских до дальневосточных. Так возникла криминальная карта России, где каждая область имела свою «семью».
Впрочем, генетическая память сыграла с бандитами странную шутку. В бригадах неожиданно стала популярна идея очищения от грехов, которая с рождения живет в каждой русской душе. И вот в среде бандитов началось повальное увлечение православием.
Вдруг ни с того ни с сего убийцы вереницей потянулись в Храмы. И дело здесь не в том, что они насмотрелись фильмов Копполы из серии «Крестный отец». У них просто появилось ощущение внутренней пустоты. Они добились материального достатка, а на душе было муторно. Совесть-то не всем удавалось заглушить.
Впрочем, жизнь бандитов была так коротка, что большинство из них так и не сумели понять, что православие — это не столько обряд, сколько Глубинное Знание, которое постигается в результате длительной работы над собой.
Сейчас бандитских бригад, которые бы формировались интуитивно, на основе генетической памяти, уже нет. Им на смену пришли мощные ОПГ, которые занимаются продажей наркотиков, торговлей оружием, контролируют игорный бизнес и проституцию. Эти ОПГ связаны с бюрократией, правоохранительными органами, банками, белым бизнесом, а у некоторых есть влияние на политиков. Ни о какой общинности в этих преступных корпорациях нет и речи. Это скорее коммерческие транснациональные предприятия, только средствами производства у них являются автоматы-пистолеты и тому подобные штуки.
Лидеры преступного мира новой волны. Авторитеты!
На вершине этой пирамиды стояли «авторитеты» — лидеры новой волны, родившиеся из уличных боёв, тюремных отсидок и жёстких 90-х. Они отличались не только жестокостью, но и умением управлять. Авторитет — это не просто бандит с пистолетом, а человек слова, чьё имя вызывало уважение и страх.
В России, начиная со времени введения рыночных отношений, произошло резкое усиление организованной преступности, усугубление ее количественных и качественных характеристик. Число действующих преступных формирований (но официальным данным) за десять лет реформ увеличилось почти в 26 раз, число участников этих организаций — в 5 раз. По материалам специальных исследований, количество организованных преступных формирований (ОПФ) в 2000 г. составляла не менее 60-70 тысяч, их штатная» численность — не менее 1 млн человек, а численность лиц, вовлеченных организованной преступностью в свою деятельность, — не менее 5-6 млн человек.
Соответственно, выросло и количество лидеров криминальной среды. В 1988 г. ОВД в СССР было выявлено свыше 20 тысяч криминальных авторитетов, в том числе около 500 «воров в законе», из которых 240 отбывали наказание в местах лишения свободы (140 — в ИТК, 100 — в тюрьмах). В 2000 г. количество авторитетов приближается к 100 000 человек, а «воров в законе» -составляет более 1 500.
Очередное поколение лидеров криминальной среды, создавшее альтернативу «ворам в законе», часто формировалось из спортсменов.
Лидеры стали посредниками между криминалом и властью. Они вели переговоры, решали конфликты, организовывали встречи. Многие из них постепенно легализовались — вкладывали деньги в бизнес, недвижимость, даже в политику. Но их прошлое всегда оставалось тенью за спиной.
Авторитеты новой волны были прагматиками. Они понимали, что сила без денег — ничто, а деньги без влияния — временные. Поэтому их задачей стало не просто выжить, а построить собственную империю. И многим это удалось: в послевоенной России именно они стали первыми «капиталистами снизу», пусть и с криминальным оттенком.
Феномен «братвы» — не просто часть криминальной истории страны, это отражение времени, когда старая система рухнула, а новая ещё не возникла. «Рожденные революцией» эти люди стали символом беззакония и свободы одновременно.
Они выросли из уличного хаоса, превратились в силу, а потом — в миф. В культуре, в фильмах, в песнях девяностых «братва» стала почти героическим образом — воплощением мужества, верности и риска. Но за этим образом стояла суровая реальность: кровь, страх, борьба за выживание.
Эта эпоха ушла, но её следы остались. «Правильные пацаны» сменили тренировочные костюмы на пиджаки, а «авторитеты» — на бизнесменов. Однако корни многих современных явлений — от теневой экономики до уличной романтики — по-прежнему уходят туда, в ту самую эпоху, когда братва действительно рождалась революцией.
Очень важно понимать, что в начале нулевых не «государство задавило мафию», а произошли объективные структурные сдвиги, благодаря которым бандиты исчезли как класс — сами люди частично остались, конечно.
Это установила социология. Если бы мы сказали, что были преступники, которые убивали и вымогали, а вот теперь с ними разобрались, мы бы не ответили на вопрос, что произошло с нашей страной в период с 1995 года по 2005-й. Уже к 2003 году бандиты исчезли в таком количестве, но это не значит, что их пересажали: они просто перестали воспроизводиться. Папа — бандит уже не будет передавать свой опыт — наоборот, он сделает все, чтобы его дети были другими, пошлет их учиться в хорошие школы или за границу.